Снежный ворон - Одувалова Анна Сергеевна - Страница 2

Руки действуют на автомате. Я успеваю шлёпнуть по кнопке стеклоподъёмника. Потом практически сразу же следует удар. Глухой, тяжёлый, вдавливающий весь мир в грудную клетку. Меня отбрасывает на руль, и я чувствую, как в лёгких заканчивается воздух. Подушки безопасности в моём старом «Купере» могли бы смягчить этот удар, но их давно нет. Возможно, сейчас это даже к лучшему, ничего не мешается в салоне, уже наполняющемся ледяной водой.

Сердце дико и неровно колотится где-то в горле. Я судорожно дёргаю за ремень безопасности. Клинит. Или это мои пальцы, одеревеневшие от ужаса, не могут нащупать привычную кнопку? Вода уже хлюпает у щиколоток. Обжигающе холодная, чернильная в полумраке, она поднимается с пугающей быстротой, обволакивает ноги, бёдра, талию.

Я сжимаю пальцы, впиваюсь ногтями в пластик, дёргаю ремень с мольбой и проклятием одновременно. Щёлк. Ремень поддаётся, и я получаю долгожданную свободу, но счёт уже идёт на секунды, мне холодно и страшно.

Ледяная вода обжигает кожу, высасывает тепло из костей. Пальцев на ногах я не чувствую вовсе, они стали чужими. Единственная мысль, стучащая в висках: «Выбраться. Быстрее».

Цепляюсь за край открытого окна и подтягиваюсь. Это только кажется, что вылезти через окно легко. Машина практически под водой, и я заполошно хватаю ртом остатки воздуха. Всё же протискиваюсь в окно полностью. Нога застревает, цепляясь то ли за ремень, то ли ещё за что-то, и меня на миг охватывает дикий, животный страх. Выворачиваюсь, соскальзываю в ледяную пустоту и ухожу с головой под воду.

Тишина здесь оглушающая и до невозможности холодная. Мне кажется, внутренности превращаются в лёд, а мир перестает существовать, даже дышать не надо…

Это открытие пугает, и я рывком выныриваю. Судорожно хватаю ртом колючий морозный воздух, больше похожий на осколки льда. Руки и ноги двигаются плохо. Они словно налиты свинцом и связаны невидимыми верёвками. Но инстинкт самосохранения оказывается сильнее.

Выжить. Чёрная вода и желание не уйти в пучину с головой. Больше ничего не существует. Ни прошлого, ни будущего. Только этот миг, холод и тусклые огни города вдалеке. Река здесь неширокая, я умею плавать… Но холод сковывает мышцы, вытягивая из тела последние силы. Темнота не просто вокруг меня, она проникает внутрь, нашёптывая, что можно просто закрыть глаза и перестать бороться.

Но я плыву. Потому что, кроме этого чудовищного холода и темноты, есть ещё одна вещь: яростное, неистовое желание жить, бьющееся в груди в такт замерзающему сердцу. Верю, моё падение кто-нибудь видел и, может быть, вызвал спасателей. Мне просто нужно немного помочь им сохранить мою жизнь. Мне необходимо просто не сдаваться, даже если тяжёлые осенние ботинки, куртка и общая слабость неумолимо утягивают на дно.

Сил больше нет. Тело превращается в тяжёлое мокрое бревно. Я даже не чувствую, где заканчиваются мои руки и начинается вода. Мы смешались с ней, стали одним целым. Холод уже не жжёт, он просто есть, он стал мной, заполнил каждую клетку, вытеснил всё остальное. Сердце ещё бьётся, но где-то далеко за толстой стеной льда, в который превращается моё тело. И когда я уже почти готова сдаться, закрыть глаза и позволить этой чёрной бездне забрать меня к тишине и покою, чувствую, как кто-то хватает меня за руку. Стальные, нечеловечески сильные пальцы смыкаются на запястье. Хватка крепкая, но я не чувствую боли, хотя, кажется, должна бы.

Я дёргаюсь навстречу. Мной движет отчаянное нежелание умирать, которое бьётся где-то под рёбрами загнанной птицей. Я хватаюсь за жизнь вопреки всему: ускользающему сознанию и пробирающему до костей холоду.

Ничего не вижу и уже не могу определить, где верх, где низ. Мир перевернулся и перестал существовать. Не осознаю – я уже на поверхности или ещё под водой. Есть только холод, темнота и рука, которая держит меня мёртвой хваткой.

Последнее, что ощущаю перед тем, как сознание начинает гаснуть, – резкий рывок. Меня выдёргивает из воды, как пробку из бутылки. Вода не хочет отпускать, тянет назад, облизывает ноги, цепляется за ботинки, но тот, кто держит меня за руку, оказывается сильнее.

Время замирает. А в следующий миг я чувствую под лопатками что-то твёрдое. Земля. Мелкие камни. Пахнет гнилыми листьями, тиной, прелой травой и ещё чем-то живым, настоящим. Я на берегу.

Тьма перед глазами медленно рассеивается, и прямо перед собой я вижу глаза. Неестественные. Голубые, как весеннее небо, которое бывает только в апреле, когда лёд на реке уже сошёл, но воздух ещё прозрачен, звонок и пахнет талой водой. Чистые, яркие, в обрамлении жёстких чёрных ресниц. Мой мир сузился до них, я даже лица своего спасителя разобрать не могу.

Пытаюсь что-то сказать. «Спасибо». «Кто вы?» «Что происходит?» Губы шевелятся, но из горла вырывается только сиплый надорванный хрип. Язык не слушается. Я даже имени своего вспомнить не могу, в голове туман.

– У тебя в глазах снежинки… – наконец выдаю я информацию, которая почему-то сейчас кажется очень важной.

Моих губ касается ледяной палец. Настолько холодный, что я вздрагиваю. Странно, я думала, что уже не чувствую холода.

– Тсс-с…

Испуганно моргаю, пытаюсь удержать это лицо в фокусе, но веки тяжелеют, и я проваливаюсь в густую, вязкую пустоту.

Прихожу в себя будто бы через мгновение. Или спустя вечность. Время спуталось и потеряло всякий смысл. Надо мной склонился мужчина средних лет, с красными от холода щеками и тёмными кругами под глазами. Заметив, что я очнулась, он кричит куда-то в сторону:

– Сюда! Быстрее! Она пришла в себя! Давайте носилки!

Медленно поворачиваю голову, она кажется невероятно тяжёлой. Я по-прежнему лежу на земле, но сейчас закутана в несколько тяжёлых одеял. Ко мне уже бегут люди в ярких жилетах, светящихся в темноте неоново-оранжевым, тащат носилки, гремят чем-то. Вокруг суета, крики, тишину разрывает вой сирены. Всё смешалось: свет фар, режущий глаза, вспышки фонарей, мечущиеся тени, чьи-то руки, трогающие меня, щупающие пульс.

Ловлю обрывки фраз вокруг. «Падение с моста», «Очевидец позвонил в 112», «Чудо, что выбралась, в такой воде больше пяти минут не живут», «Везём в городскую, срочно, гипотермия сильнейшая». Из контекста собираю картинку по кусочкам: кто-то видел, как моя красная машинка сорвалась в воду, и вызвал спасателей. Меня нашли на берегу. Живую. Сейчас повезут в больницу.

– Как ты себя чувствуешь? – Надо мной склоняется женщина в синей форме фельдшера. Она держит мою руку, считает пульс, и пальцы у неё тёплые, живые, и это тепло проникает под кожу, щекочет, отдаётся где-то в груди. – Слышишь меня? Головой не ударялась? Давай не спи!

Я только слабо и неуверенно пожимаю плечами. Сама не знаю. Внутри пустота и странное оцепенение. Холод уже не чувствуется, тело ватное, будто я не здесь, будто всё это происходит не со мной, а с кем-то другим, а я просто смотрю кино со стороны. Но мне не больно и кажется, что всё в порядке. Но, возможно, я ошибаюсь.

Снова обвожу взглядом берег. Медленно, с усилием, вглядываясь в каждое лицо. Спасатели в жёлтых куртках с полосами светоотражайки, зеваки за оцеплением, полицейские с серьёзными лицами, врачи, суетящиеся вокруг носилок. Того, кто вытащил меня из воды, нет. Только мокрые камни, грязь, мельтешение людей и чёрная река, в которой остался мой маленький «миник», документы, телефон…

Сейчас, в этом шуме, хаосе, среди чужих лиц, я уже начинаю сомневаться: а был ли вообще мой спаситель? Может, он просто мне привиделся? Но могла ли я выбраться сама? Очень сильно сомневаюсь.

– Тебе повезло, – говорит мужчина в форме, остановившись возле моих носилок. Он смотрит на меня с одобрением. – Ты сильная и справишься. Не каждый здоровый мужик бы смог выбраться из тонущей машины и доплыть в ледяной воде. Считай, второй раз родилась.

Я хочу сказать, что выбралась не сама, что мне помогли, но мой спаситель исчез, и, похоже, его видела только я. Или не видела… Сама уже сомневаюсь, поэтому лишь слабо киваю, улыбаюсь и молчу. Какая, собственно, разница? Главное, я жива.