Попаданка под развод с чудовищем (СИ) - Ромм Дарина - Страница 13

Из людей здесь работали четыре средних лет женщины и трое того же возраста мужчин. Одну из женщин, Маану, я уже знала – в первый день она приносила мне еду и отвечала за кухню. Остальные занимались прачечной, погребами и кладовыми.

Мужчины трудились в конюшне, котельной и занимались разными делами, которые не могли выполнить тинки. Входить-то они, бедолаги, просто так никуда не могут! Только выходить… Интересно, кто же им так головы-то задурил?!

Еще в замке обитала молодая, белокурая красавица с румяными щеками и нахальными манерами по имени Стея. Чем девица занималась, никто толком сказать мне не смог, а сама красотка после первой встречи старательно от меня бегала.

Оставив ее на потом, я занялась самым, на мой взгляд, важным делом. Вернее, двумя.

Первым делом я решила, что всем тинкам нужно дать имена. И два дня, знакомясь, старательно именовала этих добродушных, приветливых и немного наивных созданий. Так, тинка, занимающийся библиотекой, стал Сократом. Ну, умный он! Тинка, а не сам древний философ, естественно.

Важный, упитанный тинка, главный повар на кухне, получил имя Ватель, в честь знаменитого французского кулинара. Четыре молоденьких смешливых горничных стали Фиалкой, Розочкой, Незабудкой и Лилией.

Мама Пятницы, дородная статная дама отныне звалась Маргаритой, в честь французской королевы и героини романа Александра Дюма.

В общем, я по полной оторвалась, вспоминая названия цветов, имена известных исторических, литературных и сценических персонажей!

Гамлет, естественно, тоже появился среди обитателей замка Рихнорр. Так же как Офелия, Джульетта, Ромео, Отелло и Дездемона.

Ну а что, красивые имена. Увековечим и в этом мире великого Шекспира! Главное, чтобы тинка-садовник Отелло не начал сдуру душить стряпуху Дездемону, и все будет хорошо!

Еще, изучая замок, я напряженно думала, каким образом отделаться от женихов, которыми меня пугала Пятница. Как оказалось, это была вовсе не шутка: все население замка старательно готовилось встречать этих товарищей.

Кухарки, возглавляемые Вателем, делали бесчисленные заготовки для предстоящих мне завтраков, обедов и ужинов с гостями. Горничные убирали комнаты, прачки настирывали и наглаживали постельное белье.

Конюхи строили новые стойла для лошадей, на которых приедут женишки. Садовники приводили в порядок подъездную аллею. Уборщики территории чистили длинную каменную лестницу, ведущую от дороги к центральному входу в дом.

В общем, дело кипело. А у меня закипал мозг, пытаясь придумать, как отделаться от запланированного нашествия саранчи, то есть, женихов… Кипел, кипел, чуть не выкипел.

Правда, оказалось, что мне и думать-то не надо было об этом, потому что через два дня в замок явилось Чудовище…

***

К вечеру второго дня погода меняется. Почти мгновенно мягкое тепло сменяется одуряющей жарой, которую приносит ветер с долины. Сухой, колючий и очень горячий, почти обжигающий. Он со свистом кружит вокруг замка, бьется в звенящие под его ударами окна, заставляет трещать деревья в парке.

– Мадам, нельзя! – Пятница чуть не силой тащит меня обратно в комнату, когда я пытаюсь выйти на балкон посмотреть, что происходит. – Это самуханах! Он высушит ваши волосы и кровь, посечет кожу. Это плохой ветер. Страшный.

Лицо у девочки бледное, губы дрожат, словно от страха. Она очень плотно закрывает балконную дверь и задергивает штору. Бежит к окну, захлопывает его и задвигает занавеску. Несется в гардеробную, затем в ванную…

– Пятница, что с тобой? – спрашиваю, когда она снова появляется в спальне.

– Это самуханах! С ним всегда приходит беда. Я знаю, в моей жизни уже дважды такое случалось.

Тинка начинает заламывать руги и умоляюще просит:

– Мадам, могу я уйти? Мне нужно к другим тинкам. Мы всегда вместе, когда приходит этот ветер. Я помогу вам раздеться для сна и скажу Маане, чтобы принесла вам ужин, а потом уйду…

Фу ты, ну ты! Так испугаться ветра! Хотя кто его знает, вдруг он, и правда, особенный. Да и Пятница, вон какая бледная: черная кожа стала почти серой от страха. И трясется вся.

Приобнимаю девочку и глажу по голове:

– Пятница, это просто ветер. Ну да, сильный и горячий, ну и что!

– Это самуханах! – как заведенная повторяет тинка. – Можно я уйду к другим тинкам?

– Иди, раз нужно. Иди к своим, и ничего не бойся, ладно? За меня тоже не волнуйся: я сама разденусь, и сама с едой разберусь, – успокаиваю девочку.

– Спасибо, мадам, вы такая добрая! Только наружу не выходите. Даже не выглядывайте! – Пятница чуть не бегом вылетает из комнаты, а я подхожу к окну. Отодвигаю штору и замираю, уставившись на долину.

Там творится что-то странное. Еще несколько минут назад ярко-зеленая, сейчас она желто-бурого цвета. С деревьев слетели все до одного листочка, и под порывами ветра стволы пригибаются к земле, почти ложась на нее голыми ветками.

Еще над долиной летают птицы. Много. Очень много, целые стаи крупных крылатых фигур с черным опереньем. Странно, но им ветер совсем не мешает лететь в том направлении, куда надо…

Вот вся эта живая масса дружно понеслась вправо, к виднеющимся на горизонте бело-синим горным вершинам. Потом вдруг, сделав крутой вираж, тучей полетела в обратном направлении. Еще один поворот, и теперь все они несутся к замку.

Летят, не сворачивая, все ближе и ближе. Уже на расстоянии каких-то пятидесяти метров. И, кажется, не собираются останавливаться…

Я вцепляюсь в подоконник и, как завороженная, смотрю на мчащуюся к замку черную крылатую лавину. До нее тридцать метров, двадцать…

Мои глаза расширяются так, что сейчас вылезут на лоб – это не птицы!

Перестроившись острым клином, к замку несутся сотни гигантских летучих мышей. Даже не мышей, а… чертей с уродливыми мордами, рогами и свиными носами. С перепончатыми крыльями, когтистыми лапами, похожими на человеческие руки, и длинными хвостами. И мне кажется, они летят к моему окну!

Точно, к моему – их красные, налитые злобой маленькие глазки смотрят прямо на меня. Безобразные рты ощерены и клацают острыми, похожими на гвозди зубами.

«Бац!» – в окно, у которого я стою, врезается темное тело. Я с визгом отскакиваю и смотрю, как за первым черным телом в стекло впечатывается второе. Рядом третье… четвертое…

Несколько секунд, и весь оконный проем залеплен мерзкими шевелящимися тушами, воющими и скребущими по стеклу когтями.

«Дзынь!» – что-то бьется в окно ванной. И снова: «Дзынь!»

«Бамс!» – это уже из гардеробной!

Мамочки родные!

Я пячусь от окна, разворачиваюсь и с визгом несусь к кровати. Ныряю под одеяло. Накрываюсь с головой, зажимаю уши, чтобы не слышать мерзких звуков.

В голове одна-единственная мысль: «Хоть бы окна выдержали!» Меня так колотит от страха, что кровать подо мной буквально ходит ходуном.

– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий… – губы сами начинают бормотать единственную молитву, которую я хоть немного помню. – Молитв ради Пречистой твоея матери услышь меня…

Дальше я не знаю, поэтому начинаю сначала. Потом еще раз и еще. Бормочу успокаивающие слова, чтобы не сойти с ума от ужаса.

Не знаю, сколько я так лежу, повторяя раз за разом одну и ту же фразу, но в какой-то момент замолкаю. Прислушиваюсь к звукам снаружи моего убежища, но ничего не слышу. Кое-как уговорив себя не бояться, приподнимаю край одеяла и выглядываю…

Снаружи тихо и я набираюсь смелости вылезти из-под одеяла. Сажусь на кровати и заставляю себя посмотреть на окно, где недавно выли и царапали стекло уродливые твари.

Сейчас там никого и ничего, и даже этот ветер, самуханах, не бьется больше в оконные рамы. Кажется, он закончился, потому что вокруг стало очень тихо. Может, вместе с ветром исчезли и чудовища? Ведь они появились, когда задул самуханах…