Дотянуться до легенды. Трилогия (СИ) - "lanpirot" - Страница 3

Автоматчики мгновенно сосредоточили плотный шквальный огонь по предполагаемому месту стрельбы и пошли вперед. Миномётчики дали ещё несколько залпов, и земля на склоне холма вздыбилась чёрными султанами, а затем прекратили обстрел, боясь накрыть своих.

А вражеская пушка неожиданно замолчала. Минуту, две, пять – выстрелов больше не было. Наступила звенящая, неестественная тишина, прерываемая лишь стонами раненых. Хёнфельд, не получивший даже царапины, судорожно сжимая в руке «Вальтер», медленно приподнял голову, а затем дал знак своим бойцам двигаться дальше.

Группа солдат, пригибаясь, поползла к краю перепаханного и выжженного взрывами холма. Фридрих - следом. Стебли ржи шуршали под коленями и кололи руки. Окружающий воздух был пропитан гарью, порохом и запахом свежепролитой крови.

Когда стало понятно, что выстрелы со стороны русских полностью прекратились, бойцы обер-лейтенанта, наконец-то ворвались на их позиции и замерли в полной растерянности. Они ожидали увидеть горы трупов и остатки целой артиллерийской батареи, которая два с половиной часа методично громила их элитный танковый авангард.

Но вместо этого перед Фридрихом открылась картина, повергшая его в шоковое состояние: среди груды стреляных гильз и перепаханной взрывами земли, стояла всего одна обгоревшая 45-мм противотанковая пушка с побитым осколками бронелистом. Рядом со спущенным колесом лежали еще три целых снаряда, которые противник так и не успел использовать.

А у покорёженной станины орудия неподвижно сидел советский артиллерист. Его продранная в нескольких местах гимнастёрка была чёрной от копоти и крови, а руки избиты и покрыты ожогами. В его руке лежал карабин, с разбитым осколками ложем. Лицо солдата было спокойным, а голубые глаза широко открыты. Но даже мёртвым, он так и не выпустил оружия из рук.

Солдаты обер-лейтенанта тоже застыли у бруствера соляными истуканами. Хёнфельд еще раз медленно и внимательно осмотрел позицию. Нет, он не ошибся, хоть это и было с его точки зрения просто невозможно. Один человек. Одна пушка. Два с половиной часа. Одиннадцать танков. Семь бронемашин. Десятки убитых и раненых солдат.

Высокомерное чувство расового превосходства, которое обер-лейтенант Хёнфельд испытывал ещё три часа назад, сменилось глубоким потрясением – он больше не считал эту войну увеселительной прогулкой. Обер-лейтенант понял, что вся мощь элитной передовой группы полковника Эбербаха была парализована одним-единственным человеком.

На всякий случай Фридрих проверил пульс на шее у этого красноармейца, чтобы точно убедиться в его смерти. Русский артиллерист был мертв и уже начал остывать, когда на захваченную позицию подошёл и сам оберст Эбербах. Командир отряда молча осмотрел мертвое тело, единственную пушку и три оставшихся снаряда.

А затем он сделал немыслимое: снял с головы фуражку, наклонился и закрыл погибшему бойцу глаза. За ним, не сговариваясь, сняли головные уборы и остальные офицеры, собравшиеся вокруг героически погибшего врага.

- Wennalle Soldaten desFührers sokämpfen würdenwie dieser Russe, - хорошо поставленным командирским голосом произнёс оберст, - dannhätten wirdie ganze Welterobert. So muss ein Soldat sein Vaterland verteidigen!» (Если бы все солдаты фюрера так дрались, как этот русский, тогда мы бы завоевали весь мир. Так должен солдат защищать свою Родину!)

После этого он распорядился подготовить для погибшего вражеского бойца достойные похороны и, надев фуражку, удалился вместе с остальными офицерами. Солдаты разбежались выполнять поручение, оставив погибшего русского бойца в одиночестве. Поэтому никто не заметил, как грудная клетка артиллериста дёрнулась, и раздался короткий судорожный вдох. Пальцы правой руки сжались, впиваясь в податливую землю. После этого боец обмяк и вновь неподвижно замер.

[1] Sd.Kfz . 251 ( Sonderkraftfahrzeug 251 ) — немецкий полугусеничный бронетранспортер времён Второй мировой войны. Разработанный компанией Hanomag для перевозки панцергренадеров (немецкой механизированной пехоты) на поле боя.

[2] Передовая группа Эбербаха (Vorausabteilung Eberbach) — это высокомобильный передовой отряд вермахта под командованием полковника (позже генерала) Генриха Эбербаха. Группа активно действовала на Восточном фронте в составе 4-й танковой дивизии (группа армий «Центр»), а затем применялась как тактический «бронекулак» для стремительных фланговых ударов.

[3]Танки Panzerkampfwagen III (Pz.III) и Panzerkampfwagen IV (Pz.IV).

Всё вокруг белое - сплошной густой туман, источающий мягкий свет. И больше ничего… Совершенно ничего… Есть только эта невыносимая давящая белизна, заполнившая абсолютно весь окружающий мир, и мою голову в придачу. Даже мысли лениво ворочались в этом белом тягучем киселе, никак не желая выстраиваться в единую логическую цепочку.

Они постоянно рассыпались на какие-то несвязные фрагменты, картинки и видения, не давая мне ухватить суть… Кто я? Где я? Что со мной произошло? Я пытаюсь вспомнить — и не могу. В памяти вновь вспыхивает очередной обрывок воспоминаний - резкий, как вспышка стробоскопа.

Я слышу стрекот… Сухой и частый, как треск цикад в раскалённый летний полдень. Автоматная очередь? Да, это она. Я лежу на чём-то твёрдом и неудобном, впивающимся в мои рёбра… В ушах звон... Мне кажется, будто внутри черепушки кто-то лупит тяжелой кувалдой в огромный колокол.

Я пытаюсь поднять голову, но мышцы не слушаются. Крик, рядом, буквально руку протяни... Но что кричат, мне не понять... И зло так орут... Явно что-то плохое, но откуда мне это известно - не знаю... Рук совсем не чувствую, как и ног... Похоже, контузило меня знатно... Мина или дрон? Как там мои пацаны? Все живы?

Снова вспышка стробоскопа… Я бегу? Нет, не бегу – двигаюсь еле-еле. А вернее ползу, раздирая колени и локти о битый кирпич, но ствол не бросаю – есть еще у меня, чем угостить... Передо мной оконный проём, красиво подсвеченный закатом. Но я уже точно знаю – это мой последний закат… Впереди враг - я прикрою, ведь за мной мои пацаны... а им еще жить да жить…

И опять этот белый туман. Ну, сколько можно? Давай уже, кто бы ты ни был! Похоже, что я своё отстрелял, но ни о чем не жалею. Я не могу вспомнить ничего – ни кто я, ни кем был. Но я знаю одно, правда не знаю почему: мои братишки выжили в тот день, а значит, я умер не зря! Ведь наше дело правое! Ну, давай уже, определяй меня куда-нибудь… Или мне вечно скитаться в этом светящемся тумане? Свет внезапно погас, погружая меня в кромешную темноту. Ну, вот, спасибо! Хоть какая-то движуха началась…

Сколько я пребывал в таком состоянии – не знаю. В этом мраке, казалось, не было даже самого времени. И вдруг - звуки. Голоса. Чужие, гортанные, с характерной жёсткой интонацией – наши люди так не говорят. Немецкий? Да, точно немецкий. Я его в школе учил. Когда-то давно… Хоть и хреново, но в голове что-то, да осталось…

Тогда выходит, что я... я воевал против немцев? Нет – это я помнил точно - с немцами воевал мой дед. Геройский старикан - до самого Берлина дошел в сорок пятом. Вот, и это я помню! Я же воевал против... Но на этот раз память не отвечает. Она словно закрыта на замок, а ключ потерян.

Но танки с белыми крестами на бортах и другими погаными фашистскими знаками я помню… Наёмники – открылся еще один кусочек моей памяти. Вот только на чьей стороне сражались эти потомки ненавистных нацистов? Ничего, распакую еще этот пыльный чуланчик памяти… Никуда он от меня не денется!

Голоса становились отчетливее. Один из них — жесткий, командный, хорошо поставленный – явно из старших офицеров. Знавал я таких. Он говорил что-то длинное и торжественное. Я прислушался, стараясь понять, чего это он там распинается?

— Wennalle Soldaten desFührers sokämpfen würdenwie dieser Russe... (Если бы все солдаты фюрера сражались так, как этот русский...»