Вперед в прошлое 16 (СИ) - Ратманов Денис - Страница 8

Но такое только с малышами работало. Или он думает, что и с нами получится? Никак не верилось в чистоту намерений отца.

Когда я вернулся, мама и дед меня потеряли. Увидели, успокоились, я дал им грамоту и подумал, что правильно сделал, уведя отца.

Торжественная часть закончилась, ученики разбились по классам, только Мановар пришел к нам, посмотрел с лютой завистью.

— Вы в «Лукоморье», да?

— Сперва, как и вы, на набережную на автобусе, потом — да…

И тут до меня дошло, что есть одно оплаченное место — Поповой, которая не пришла.

— Поехали с нами, — предложил я. — Одно место есть. Правда, твоему бате придется за себя заплатить пять тысяч. Но это можно решить на месте.

Егор оглянулся, вздохнул и помотал головой.

— Я бы с удовольствием, но класс жалко. И так с нами учителей не будет, только Илона Анатольевна, все в ресторан хотят.

И тут я почувствовал себя Кормом Райко. Казалось, даже пузо расти начало. Конечно «вэшкам» завидно, и они сейчас нас ненавидят пламенной ненавистью пролетариев. Им бы тоже так хотелось, но увы, всех я накормить и обогреть не смогу.

— Это правильное решение, — кивнул я Мановару. — Достойное уважения.

На этом мы распрощались. Учеников погрузили в автобус — в тот самый, на котором мы ездили в театр — и повезли дышать морским воздухом на набережную. После этого «вэшки» вернутся — как раз в столовой приготовят все к праздничному столу, а мы поедем мажорить.

Учителя поехали с нами на набережную — все, кроме Илоны Анатольевны, но не стали ходить по пятам и надзирать, пустили нас на вольный выпас, а сами засели в столовой за чаем. Родители тоже разбрелись по городу. Мама и дед должны были подъехать на машине позже, и прямо в ресторан, потому что дедов ржавый «Москвич» разрушит образ нового русского.

Одноклассники не стали разбиваться по стайкам, как обычно происходило, шли большой и шумной толпой, предвкушая праздник. Я смотрел по сторонам и вспоминал, подводил итоги, строил планы и приглядывал, чтобы Желткову не обижали, вон она какая счастливая.

Кажется, все бури миновали, остался только праздник и удовольствия. Я был уверен, что одноклассники чудить не начнут, но в родителях были сомнения. Надеюсь, все-таки милиция будет — для устрашения.

Насколько я понял, сперва автобус заберет нас с набережной и повезет в «Лукоморье», потом вернется за «вэшками». В отличие от нас, они разбились по компаниям и затерялись среди гуляющих по набережной горожан. Зато мы идем — как настоящая армия, бабки аж на другую сторону набережной перебираются, чуть ли не крестятся. Даже чайки и голуби, коих тут несметное множество, держатся подальше.

— Блин! — воскликнула Гаечка, глядя куда-то в море. — Вот же гадина!

Все оперлись о бетонное ограждение, завертели головами. Я скользнул взглядом по купающимся, расстелившим подстилки между камней, все они вели себя пристойно.

— Да вон же, она его убивает!

Сперва я увидел в воде, метрах в двадцати от берега, чайку, на кого-то пикирующую, потом заметил голубя. Распластав крылья на воде, он ими дергал, пытаясь выгрести к берегу.

— А говорят, они тонут, — задумчиво протянул Райко.

Чайка взмыла в небо, спикировала и ударила голубя по голове. Гаечка вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Готовит себе обед, — все так же спокойно проговорил Петя.

Понимаю, пищевые цепочки, хищники и жертвы, но именно сейчас происходящее казалось мне отвратительным и противоестественным. Возникла ассоциация, что несчастный голубь — Желткова, которую каждый может пнуть. По берегу ходят собратья, но им плевать на погибающего соплеменника.

В нескольких метрах от голубя бабка в резиновой шапочке гребла к берегу, никак на происходящее не отреагировала, а может, просто не замечала.

Гаечка подняла руку.

— Женщина! Эй! Да-да, вы. Помогите голубю. Пожалуйста.

Бабка повернула голову, увидела причину переполоха… точнее, сделала вид, что ничего не увидела, и Гаечку она не услышала, и вообще, отстаньте от меня! Развернувшись, она поплыла обратно в море.

— Грымза старая, чтоб тебя дельфин… — проворчала Гаечка, сняла туфли, перемахнула через ограждение, заметалась в поисках длинной палки; не найдя ее, принялась швырять в чайку камни.

То ли у голубя получалось плыть, то ли его прибивало к берегу. Димон Минаев, испытывающий к Гаечке светлые чувства, не упустил момента, чтобы проявить геройство, прыгнул к ней и, поглядывая на голубя, принялся расстегивать рубашку. Учитывая, что плавок на нем нет, зрелище обещает быть интересным. Вокруг нас начали скапливаться зеваки. Уж очень фантасмагорично смотрелась красивая девушка в вечернем платье, с дикой злостью бросающая камни в чайку.

Чайка оказалась упорной, никак не хотела расставаться с жертвой. Видимо, механизм добычи пропитания был у нее отлажен: она ждет, когда какой голубь зазевается, пролетая над водой, тюк его клювом по голове — и все, жертва беспомощна, даже драться не надо. Притопил, заодно посолил — и приятного аппетита!

Казалось бы, голубь, бесполезная тварь, крылатая крыса, а столько сочувствия ему от людей, когда собратья, вон, на парапете расселись, головы под крылья попрятали.

Наконец Баранова не выдержала, крикнула:

— Саша, хватит сходить с ума из-за голубя. Платье мазутом испачкаешь!

К тому моменту Минаев снял рубашку, отдал подоспевшему Чабанову и занялся туфлями.

— Нам назад пора, — продолжала Баранова. — Дима! Ну е-мое!

На представление прибежали купавшиеся неподалеку мальчишки лет по десять-двенадцать, быстро сообразили, в чем дело, и плюхнулись в море, поплыли наперегонки, не дав Димону совершить подвиг. Или мне показалось, или Минаев и правда испытал облегчение.

Раздеться на глазах толпы и прыгнуть в воду в исподнем было для него настоящим испытанием. И минуты не прошло, как спасательная операция завершилась, и голубь оказался у мальчика постарше.

Лихолетова зааплодировала и заорала:

— Молодец! Герой!

Зачем-то паренек протянул Гаечке мокрую птицу, подруга осмотрела его и улыбнулась:

— Повреждений нет!

С торжествующим видом она понесла голубя к клумбе и выпустила в зарослях сирени со словами:

— Пусть сохнет.

Минаев с тоской посмотрел на даму сердца, которая его упорно не замечала.

Насколько знаю, многие подростки скрывают свои чувства ровно до выпускного, а уж на выпускном становится ясно, кто кого любит, и заканчивается это романтично, но чаще — нет.

И опять пришли мысли о Вере. О том, что и она будет на празднике! И можно будет пригласить ее потанцевать, как и других учительниц. Я остановил мысль, потянул ее за хвост, вытащил ощущение и вдруг понял, что моя раздвоенность особенно ярко проявляется в отношении к Вере. Своего-то опыта в общении с женщинами у меня нет, он заемный…

— Дрэк бежит, — сказал Илья, кивая вперед. — Все-таки опоздали.

Гаечка посмотрела на часы:

— Еще нет.

Дрэк возмущенно взмахнул руками, протер платком лысину, развернулся и потопал назад. Мы чуть ускорились и через пять минут набились в автобус, где наряженные родители уже заняли места. Дед сидел сзади между Еленочкой, заглядывающей ему в рот, и мамой.

Я отметил, что родители Минаева и Лихолетовой, мать Кабанова были уже тепленькими. Похоже, на душу принял и директор с Еленочкой. На их поведении это не сказывалось, просто они разрумянились, и у них заблестели глаза.

Девчонки расселись на оставшиеся места, парни стояли. Я нашел взглядом Веру… и тут же отвел глаза, потому что она с интересом меня рассматривала. Причем так пристально рассматривала, что захотелось проверить, все ли застегнуто. Еще и Желткова смотрит на меня, как жертва Бухенвальда — на торт.

Автобус тронулся. Мать Лихолетовой предложила таким же командирским, как у дочери, голосом:

— Друзья! Такой вечер праздничный, а давайте споем! — И грянула: — Ой вы, кони мои вороные, резвы вороны — кони мои.