Друид. Зимние травы (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 10

Вслух я об этом подвохе говорить не собирался. Без меня этого больного сюда живым не довезут — это раз. А во-вторых, было кое-что, чего Нефёдову пока знать не следовало.

— Скажу так, — я сложил руки на столе. — Если сработает с человеком князя, значит, сработает и с тем, кто очень близок мне. И у него время тоже на исходе.

Нефёдов молчал и разглядывал мои сложенные руки. Он ждал, что я скажу что-нибудь ещё, начну объяснять, почему ради такого опыта стоит рисковать. Объяснять я не стал, и молчание говорило само за себя.

Он и без того знал больше, чем должен, но ему я доверял, и Нефёдов это чувствовал.

— Хорошо, — проговорил он наконец. — В таком случае выезжаем на рассвете. Но мне нужно съездить за своими людьми и вещами.

— Мои люди с этим справятся. Опишите, что взять и кого позвать, и к утру всё будет здесь.

— Кучера моего, Прошку, и дорожный сундук из кабинета — тот, что окован. Прочее пусть остаётся. И передайте вашим, чтобы сундук не открывали, там ничего интересного, зато замок с секретом и кусается.

— Передам.

— А я?

— А вам я пока что предоставлю лучшую комнату в доме. И наши купели. Они теперь сильнее, чем были, и после дороги вам это не помешает.

— А в доме у князя, барон, вы понимаете, что нас ждёт? — спросил Нефёдов, уже поднимаясь. — Там сперва спросят, кто вы такой. Потом спросят, почему вы, а не столичные лекари. И только потом — к больному, если вовсе позовут.

— Понимаю. На первые два вопроса отвечаете вы. На третий отвечу я, когда меня к нему пустят.

— Дерзко. Мне нравится.

Предложение о купелях ему тоже понравилось, и он не стал этого скрывать: перстни блеснули, и Нефёдов потёр ладони.

Я позвал Степана и велел проводить гостя сперва в комнату, потом в купальню. Нефёдов ушёл, на ходу убирая амулет под сюртук, и Валерьян у окна проводил его долгим взглядом.

— Ушлый, — сказал дед. — Но правильный. Такие не продают.

— Такие продают дорого, дед. Это другое.

Сам я спустился на первый этаж и пошёл коридором к лаборатории трав.

В дорогу требовались запасы. Того, кто не совсем жив, предстояло удерживать живым несколько дней пути, и настойки для этого нужны были особые. Я на ходу составлял список: укрепляющее на корне и то, чем мы отпаивали Гордея, пока он не мог сидеть. Из этого набора я хотел собрать дорожную аптеку на неделю, с запасом на метель.

Варвара была в лаборатории и подняла голову от ступки, когда я вошёл. Теперь она по большей части заведовала травами в нашем поместье.

— Мне нужно собраться в дорогу, — сказал я и назвал ей всё, что успел придумать по пути.

Она выслушала и стала доставать склянки с полки без лишних вопросов. Пересчитала их на столе, разложила по три и подняла на меня глаза.

— На сколько дней?

— Считай на десять.

— Тогда укрепляющего мало, я его сегодня доварю, к утру остынет. И возьмите ещё вот это, — она поставила рядом тёмную склянку без ярлыка. — Старый рецепт для тех, кто не ест. Ложка на стакан воды, и человек проживёт день, даже если рта не откроет.

— Откуда знаешь, что не ест?

— Вы на десять дней берёте дыхательное и ничего от желудка, — ответила она и вернулась к ступке. — Значит, кормить его не собираетесь.

Я забрал склянки, сложил их в холщовый мешок с соломой и вышел из лаборатории.

— Всеволод Сергеевич! — окликнули меня сзади. — Минуточка найдётся?

Леонид стоял на углу коридора, и вид у него был такой, что минуточка ему нужна была позарез.

— Не сейчас, Леонид. Спешу.

Я помотал головой и прошёл мимо, но он не отстал и пошёл рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Я в купели вашей три раза подряд ходил, — сказал он. — Больше Елизавета Павловна не позволила. Строгая она у вас. Так вот, я теперь себя другим человеком чувствую, Всеволод Сергеевич. Даже магия у меня поменялась.

Я остановился посреди коридора и повернулся к нему.

— Смотрите, — он поднял правую ладонь и раскрыл её.

Сколько я его знал, на этой ладони по его воле загоралось тёмное теневое пламя. Сейчас над его ладонью стоял белый свет.

Я смотрел на яркое белое пламя над ладонью мага, и первую секунду мне казалось, что это шутка.

Леонид щёлкнул пальцами, и свет исчез без следа. Лицо его оставалось серьёзным.

— Вот так, барин. Сам не понимаю, что произошло.

— Давно это у тебя? — сразу спросил я.

— Позавчера было, после купели началось. Продержалось с полчаса и ушло. Вчера так же. И сегодня, думаю, то же самое будет; я потому и ловлю вас, пока не погасло.

— Зажги-ка ещё раз, — велел я.

Пламя загорелось снова, и на этот раз я рассматривал его внимательно. Друидическое чутьё я пустил первым, и оно показало магию жизни. Лекарское же восприятие показывало совершенно здорового человека. Источник его был на месте и работал исправно, никаких новых русел рядом с ним не появилось.

— Держи, не гаси, — велел я, когда огонь начал дрожать.

Леонид держал, и на лбу у него выступила испарина. Я поставил мешок на пол, развязал его и достал первую попавшуюся склянку — ту, где у Варвары лежал сушёный тысячелистник для отваров. Вынул сухую веточку и поднёс её к белому огню, не касаясь пламени.

— Что вы делаете, барин?

— Проверяю одну мысль. Держи ровно, говорю.

Ветка в моих пальцах дрогнула, и я это почувствовал подушечками. По серому стеблю от кончика к основанию пошла зелень, и один из сухих листков развернулся и встал торчком, свежий и живой. Я убрал руку, и зелень осталась на месте, не думая блекнуть. Леонид смотрел на веточку, разинув рот, и огонь в его руке качнулся.

— Это… это я сделал?

— Ты. Только не так, как думаешь. Самостоятельно не повторишь.

— Ещё бы, это пламя даже держать тяжело. Тень я могу оставить хоть на час. А этот огонь через минуту-другую сам уходит.

— Куда уходит?

— Сейчас увидите.

Я ждал и смотрел, не отводя второго зрения. Белый огонь горел ещё минуту, потом по краю пламени прошла тёмная кайма, и оно стало тускнеть от краёв к середине. Ещё через полминуты над ладонью Леонида стоял его собственный теневой огонь, тёмный и тянущий к себе свет из окна, и белого в нём не осталось.

— Вот так каждый раз, — сказал он. — Я уж думал, второй дар мне достался. Даже применять пробовал. Только кроме как свет сделать ничего из этого не выходило. Хотя и с тенями у меня поначалу не лучше было. Встаю, пытаюсь под собой тень сгустить, стою и не понимаю: это у меня получилось или это я так долго стоял, что солнце сместилось и тень сама ушла.

Я усмехнулся. Картину к этому времени уже собрал, и она была проще, чем Леониду хотелось бы.

Второй дар в человеке не заводится от воды, будь она хоть трижды сильнее прежней. Зато после купели тело Леонида было наполнено жизненной силой до краёв. Избыток силы уходил через единственное доступное русло — его собственные магические каналы. Белым его делала не магия света, а то, что горело сквозь неё, и веточка тысячелистника у меня в кармане была тому лучшим доказательством.

— Это не твоя магия, Леонид, — сказал я. — Ты напитался жизненной силой сверх всякой меры. Ты буквально ею горишь. А дар тени у тебя один, и второго не будет.

— Да не может такого быть! — он даже расстроился.

— Может. Ты видел, как оно уходит в тёмное. Так выходят остатки. Через полчаса после купели ты снова стал прежним.

Он посмотрел на свою ладонь, потом на меня, и я по лицу видел, как надежда в нём отступает неохотно.

— Жаль, — сказал он наконец. — Я уж обрадовался.

— Не стоит об этом переживать, — я хлопнул его по плечу. — Дар у тебя и один хорош. Кстати, как самочувствие?

— Гораздо лучше. Сплю как убитый, ем за двоих. Только вы Елизавете Павловне пока не говорите, барин. А то я ещё пару раз в купель проскочу.

— Зачем, если уже всё в порядке?

Брови у него полезли вверх, и он даже отступил на шаг.

— А как же? Тепло там. Буквально в магии жизни купаешься. Это же подзарядка для долголетия, барин. Вы разве не знали?