Мистер и Мисс Магистр - Сиалана Анастасия - Страница 18

Он не ответил. Даже не пошевелился. Только плечи напряглись еще сильнее, обрисовывая под тканью рубашки жесткий рельеф.

— Просто... Зашел, — наконец бросил он оконному стеклу. Голос был хриплым, царапающим. — Увидел свет под дверью. Думал, лаборанты забыли выключить.

— Врите кому-нибудь другому, Арден. У вас на лице написано, что вы шли целенаправленно. И выглядите вы так, будто лично, в одиночку разгружали вагоны с углем.

Он коротко, как-то болезненно дернул плечом.

— Длинный день, Мелисса. Ничего больше.

Я медленно поднялась. Обошла стол, физически убирая барьер между нами, и прислонилась к столешнице, скрестив руки.

— Не лгите врачу, — я понизила голос. — Я каждый день вижу этот специфический взгляд. Знаете, у кого он бывает? У хирургов, которые совершили критическую ошибку в диагностике и понимают, что пациент уже не встанет. У людей, которых сжирает чувство вины. Кого вы сегодня пытались «лечить» своими методами, генерал?

Арден судорожно выдохнул. Его пальцы, сцепленные за спиной, побелели от напряжения. Он резко отвернулся от окна и сделал два неверных шага к столу. Наткнулся взглядом на стул, словно впервые его увидел, и тяжело, с глухим стуком опустился на сиденье.

Он оперся локтями о колени, уронил голову на ладони и замер.

— Я проверял личные дела своих курсантов, — заговорил он, заглушая голос руками. Слова падали тяжело, как камни. — Искал тех, у кого в анамнезе травмы рук. Как мы и договаривались.

— Нашли?

— Нашел. Парня со второго курса. Неплохой, перспективный боец. В прошлом году на летней практике получил сильный магический ожог предплечья. Я вызвал его к себе в кабинет вечером. Запер дверь. Я был так уверен, что поймал нашего саботажника. Я давил на него, Мелисса. Использовал всё, чему меня учили в контрразведке. Каждую грязную психологическую уловку.

— И что выяснилось? — я подалась вперед, чувствуя, как сжимается сердце от его подавленного тона. — Ожог дал неврологическое осложнение? Тремор?

Арден поднял голову. В его серых глазах плескалась такая искренняя, человеческая горечь, что мне захотелось отвести взгляд. Это было слишком интимно. Слишком обнаженно для нас двоих.

— Оказалось, что его руки тряслись вовсе не от последствий травмы. И он, разумеется, не саботировал вашего голема. Этот дурак... Он по ночам, в нарушение всех академических уставов и комендантского часа, тайно перелезал через стену и разгружал тяжелые ящики на городском рынке.

— Зачем?

— Ему нужно было оплатить дорогие эликсиры для больной младшей сестры. Стипендии не хватало. Он просто падал от голода, недосыпа и физического истощения. А я... Я сидел в своем чистом, теплом кабинете и в лицо обвинял его в подлом предательстве товарищей. Я довел его до слез. Огромного, сильного парня, который просто пытался выжить и спасти семью.

Я смотрела на него и не находила слов. Генерал Мистер, гроза фронтов, сейчас сидел передо мной и казнил себя за то, что напугал студента. Моя выученная защитная ирония куда-то испарилась. Я видела перед собой не сурового вояку, а глубоко травмированного человека, которого собственная подозрительность только что больно ударила бумерангом. Война так и не отпустила его. Она всё еще заставляла его видеть врагов в тенях.

Я осторожно придвинула к нему свою кружку с остывшим кофе.

— Выпейте.

Он даже не посмотрел на неё. Он вдруг подался вперед. Движение было резким, неловким, словно его тело само искало точку опоры, пока разум был парализован чувством вины. Арден склонился и на мгновение прижался лбом к моему колену. Просто ткнулся головой в плотную ткань моей юбки, тяжело и прерывисто дыша.

Я замерла. Воздух в легких превратился в жгучую смесь. Мои руки инстинктивно дернулись то ли оттолкнуть, защищая свое личное пространство, то ли обнять. Это было настолько нелепо, настолько вне рамок наших колких отношений, что мой мозг на секунду завис.

Но потом врач во мне взял верх над испуганной женщиной. Я осторожно, почти невесомо, опустила ладонь на его жесткие, густые волосы. От них слабо пахло холодным ночным ветром и армейским мылом. Арден мелко вздрогнул под моими пальцами, но не отстранился. Наоборот, он словно выдохнул какую-то часть своей невыносимой тяжести.

— Вы извинились перед ним? — шепотом спросила я, медленно, успокаивающе поглаживая его по затылку.

— Да, — глухо донеслось снизу. — Выдал ему стипендию на полгода вперед из своего фонда. Отправил в казарму спать. Но это не отменяет того, что я старый параноик, который разучился видеть в людях что-то, кроме тактических угроз.

— Арден, послушайте меня, — я заставила свой голос звучать твердо. — Ошибка — это часть пути. Мы, хирурги, тоже иногда режем там, где нужно было подождать. Мы пугаем пациентов до полусмерти подозрениями на рак, а потом по анализам оказывается, что это была банальная усталость. Важно то, что вы не сломали его до конца. Вы увидели правду. Вы остановились. Вы человек, Арден, а не бумажная инструкция. Вы имеете право на ошибку.

Эта минутная, пронзительная слабость продлилась недолго. Он медленно, словно нехотя, отстранился, выпрямил спину и одернул рубашку, прячась обратно в свою броню. Его лицо снова начало приобретать привычные строгие очертания, но в глазах осталась глубокая, пульсирующая тень благодарности за то, что я не высмеяла этот странный порыв.

Он взял кружку с кофе и сделал большой глоток, поморщившись от горечи.

— Спасибо, Мелисса, — негромко сказал он, глядя куда-то на край стола. — Теперь я понимаю, почему ваши студенты вас так боятся и одновременно боготворят. У вас скальпель вместо языка, но руки лечат.

Я вернулась на свое место за столом, стараясь унять внезапную, предательскую дрожь в собственных пальцах. Мое колено всё еще помнило тяжесть его головы.

— Раз уж мы закончили сеанс экстренной психотерапии, давайте перейдем к настоящим преступникам, — я прочистила горло, возвращая себе деловой тон. — Потому что ваше раскаяние только подтверждает мою догадку. Гвоздику из лазарета брали не студенты.

Я развернула к нему тяжелую амбарную книгу, указывая пальцем на печать допуска.

— Взгляните на код доступа в хранилище. Это административный ключ ректората. Универсальный допуск высшего уровня.

Арден нахмурился, мгновенно переключаясь в режим аналитика.

— Зачем высокопоставленному чиновнику настойка от мышечного тремора? — он прищурился. — Если только...

— Если только он не страдает хронической болезнью нервной системы, которую тщательно скрывает, — закончила я. — Чтобы ювелирно подпилить клапан в нашем «Патрике», нужна мертвая твердость пальцев. Настойка гвоздики дает её ровно на пятнадцать минут. А потом оставляет тот самый горький запах, который мы обнаружили на рукояти моего резца.

— Кто из обладателей высшего допуска в академии помешан на абсолютном контроле и больше всего боится показаться слабым? — опасно тихо произнес Арден.

В этот самый момент в коридоре раздался знакомый топот. Дверь распахнулась, и на пороге возникли Эва и Иара, а за ними Торн, тащивший за шкирку запыхавшегося Талберта.

Выглядели они не как победители, принесшие разгадку, а как побитые, растерянные собаки.

— Магистры... — тяжело выдохнула Эва, в отчаянии роняя руки. — Мы ничего не нашли. Вообще ничего.

Иара, зло скрестив руки на груди, оттеснила её плечом:

— Мы обыскали всё. Журналы доступа в мастерские за ту ночь идеально чистые. Кто-то не просто вырвал страницы, он стер даже остаточный магический фон. Торн осторожно опросил старого сторожа в южном крыле...

— Тот клянется, что коридоры были абсолютно пусты, — мрачно подхватил Торн, выступая вперед. — Но я проверил его реакции. У него неестественно расширены зрачки и легкий ступор. Ему явно стерли или изменили память точечным заклинанием забвения.

— Ни следов, ни свидетелей, — развел руками Талберт. — Никто ничего не видел, никто не брал ключи. Кто бы это ни сделал, он прошел сквозь стены как призрак и замел следы, как профессиональный диверсант высшего класса. У нас тупик.