Чернотроп (СИ) - Охотник Серега - Страница 5

Все ушли уже, а я сижу, на костёр смотрю, на звёзды, лес ночной слушаю.

Собачки все угомонились тоже. Лежат какая под машиной, какая в кустах. В принципе, погода хорошая, дождя не будет, так что нормально. Могут и вот так, прям на улице спать.

Сижу, тишина, звезды, хорошо… Мысли сами собой снова вернулись к лешему. И если днём, когда разговаривал с ним да потом ещё сколько думал, всё это казалось сумасшествием, то сейчас, ночью, в лесу, под потрескивание костра, под шелест листвы, всё это уже и не кажется сумасшествием, или какой-то там, не знаю, иллюзией, придумкой, фантазией воспалённого мозга. Как-то сразу верится в то, что действительно встретился мне леший, и действительно его внучка древесница уехала в город. Верится во всю эту историю. И ничего с этим не поделаешь.

И стал я на неё смотреть, как на что-то вполне реальное.

Вошёл в положение лесного деда. Ну, действительно, внучка уехала. И может, даже деду не сказала. А может, и сказала. Может, он пробовал остановить, да только молодёжь… они ж как упрутся, их ничем не остановишь.

У меня, вон, сын захотел в Новосибирск ехать учиться и всё! Мы с женой его попробовали убедить, что дома лучше, что мы ему помогать будем. И с работой всё будет нормально. А он упёрся, говорит, чего я, не мужик, что ли? Что я буду сидеть на шее у родителей? Сам заработаю… И на квартиру себе заработаю, и на жизнь заработаю! Вот так вот.

В принципе, нормальная позиция, хороший сын. То есть, мужской поступок. Но все равно уехал, и как-то даже немножко щемит в груди.

Но сын-то ладно! Сын — это сын! Он мужик, ему положено. А вот дочка, глядя на брата, тоже уехала! И тоже вот так, в никуда, в другой город. Ну это младшая. А старшая с нами в одном городе живёт, хоть и отдельно.

Мы в советское время спокойно ездили, из одного города в другой, из одной части страны в другую, из одной республики в другую. Приедешь в совершенно незнакомое место, и вообще не переживаешь, что что-то там случится, кто-то обидит или ещё что-нибудь. Без денег, без ничего, можно было обратиться к любому человеку, и тебя на улице не бросят. А сейчас времена изменились, сейчас времена совсем другие! Сейчас уже десять раз подумаешь, обращаться к кому-то за помощью или нет. Потому как всё это может боком выйти. Изменились люди, изменилась страна, грустно немножко.

Вот и лешего это коснулось. Поди, в ранишние времена древеснице и в голову не пришло бы ехать город смотреть. Что там, в городе этом? Мы тут всякими правдами и неправдами хотя бы на выходные стараемся в лес приехать, чтобы душу отвести, чтобы почувствовать себя живыми, чтобы вот это вот единение с природой ощутить. А молодёжь в город стремится. Какие-то клубы, тусовки… Грустно всё это, грустно.

Но что поделаешь, такова жизнь. Всё меняется. И неважно к хорошему эти изменения или к плохому. Это только время покажет. Вот пройдёт ещё лет сорок, и посмотрим тогда. Сразу станет ясно это было хорошо или это было не очень. А пока вот так. Пока леший переживает, что его древесница уехала в город, и за лесом пригляду не стало. И если со своими детьми, то есть с человеческими… Ну, уехал в другой город. Там созвонились. Всё равно связь поддерживать можно. А тут вполне может так случиться, решит древесница лет через сорок вернуться, а леса к тому времени может уже и не быть. И как быть тогда? Вот то-то и оно.

В общем, мысли всякие в голове крутятся.

А потом смотрю, и не один я уже сижу у костра. На месте Григорича Григорич сидит.

Я в первый момент даже удивился. Григорич же спать ушёл, я же слышал, как раскладушка скрипела.

— Григорич, ты же спать пошёл? — спрашиваю.

Присмотрелся. Да нет, опять обознался, не Григорич это. Это леший пришёл посидеть со мной у костра.

Переглянулись мы с ним и промолчали. А что говорить, какие тут могут быть слова?

Вот так и сидели мы с ним. Он в кресле Григорича, я — в своём кресле. Сидим, смотрим на костёр и думаем каждый о своём. И вроде как и общее что-то есть, что-то, что связывает нас глубоко, о чём и не враз поймёшь. Но если это убрать, то и жизнь пустой станет.

Проснулся я от того, что замёрз. Оказывается, так всю ночь и просидел у костра.

Костёр потом потух. Леший, естественно, исчез.

Уже рассвело. Среди деревьев туман ползёт. Вдохнёшь воздуха полную грудь, и как-то мир больше кажется. Таким огромным, что ты просто фигеешь от радости. И нету вот этого, что ты там, червяк, козявка, маленькая песчинка в огромном мире. Нет, это в городе ты песчинка, а здесь, в лесу, ты един с этим миром! Мир велик, и ты велик!

Но обдумать эти мысли я не успел. Родились они, запали в душу, и жизнь закружила…

Мужики просыпаться начали, вылазить из палаток. Собаки засуетились, чувствуют, что сейчас опять гонять пойдём.

— Ты что, так всю ночь и просидел что ли? — спросил Дима.

Я пожал плечами.

— Да вот, что-то уснул здесь.

— Бывает, — засмеялся Саня. — Особенно когда выпьешь.

— Для того, чтоб уснуть у костра, совсем не обязательно пить, — философски заметил Дима, и я был с ним абсолютно согласен.

Григорич кряхтя выбрался из своей палатки. Я снова посмотрел на его заросшие брови и покачал головой. Ну чего вот он? А с другой стороны, ходит с бровями, хорошо ему с ними. Вот пусть и ходит, пока ходит. Главное, что ходит!

Быстренько согрели чай, соорудили завтрак. Саня достал плов, который жена ему передала, пирожки… Остальные достали у кого что было. В общем, довольно-таки плотно позавтракали. Прибрали всё, и отправились на охоту.

Соловка ищет по кустам носом, нюхает. Я потихоньку шагаю за ней и смакую вот это чувство в душе, чувство единения с миром.

Ружье на плече, но стрелять совсем не хочется. Хочется ощущать жизнь такой, какая она есть, полной, насыщенной. Почувствовать своё единение с миром, почувствовать полноту.

Эх, жалко, моей Анюты тут сейчас нету. Так бы вот вместе шли по лесу и вместе с ней ощущали бы вот эту красоту, вот это единение с миром. Слушали бы ранних птичек. То ли ещё не все улетели, то ли, наоборот, уже на зимовку прилетели. В общем, жизнь вертится, крутится. Собака носом по кустам рыщет, хвостом машет.

И тут смотрю, опята! На полянке берёза поваленная лежит, и вся усыпана молодыми грибочками! А они упругие, даже не помёрзли совсем. Хотя чего им помёрзнуть? Заморозков не было в последнее время.

Удивительно, в это время грибов обычно уже нету, а тут вот они!

Ну, думаю, порадую любимую!

Ножик всегда с собой. Жалко, ведёрка нету. Но есть мешок, который я приготовил для заячьей тушки. В общем, сел и режу грибочки. Вот так вот! Охота удалась! Пусть не с зайцем вернусь, так с грибами.

А потом смотрю, неподалёку калина растёт. Развесистая! Ягод полно! И никто ещё не собрал. И птички не обклевали. Эх, ягодки мягкие, в пакете помнутся. Но ничего, я аккуратно. Всё равно её потом парить.

Запасной пакет у меня был, так что, аккуратненько нарвал ягод. Будет ещё и такой подарок жене.

В общем, набрал, а чего не набрать-то? Куст большой.

А Соловка рядом со мной крутится, как будто это и есть тот заяц, которого она на меня выгнала, и грибочки эти, и калина, вот это всё. Только у такого «зайца» передние лапки не обрежешь… Но похоже, Соловка не в обиде.

Собрал я ягоду, а Соловка смотрит, ну, что, мол, идём дальше, или ты всё? На этом охота, окончена?

Я подумал, подумал, и говорю:

— Ладно, Соловка, идём поищем зайца, может, найдём, кто его знает.

Зайца мы больше так и не нашли, но вот грибочков ещё нашли. Не то что на жареху и суп грибной хватит, а ещё и на пироги с грибами! В общем, богатый улов получился.

Понял я, что если дальше ходить, то я просто помну всё, и калину, и грибы. Нужно вернуться и в машину, в багажник убрать их. Ну и пошёл обратно в лагерь.

Пока шли до лагеря, ещё куст калины нашли, тоже рясная, хорошая.

Нарвал аккуратно, чтоб веточки не ломать.

А потом, когда уже оборвал, то само собой вырвалось: