Деревенщина в Пекине 8 (СИ) - Афанасьев Семён - Страница 10

— У яркого молодого мужчины с деньгами были, есть и будут другие женщины. Рано или поздно — это неизбежно. — Она смотрит прямо в глаза Хуан. — Мы с ним это обсудили с самого начала. Откровенно, без красивых слов. Наложниц, внебрачных детей, всё.

— Даже так?

— А как иначе? С моей точки зрения — что для меня лучше? Чтобы вторая женщина рядом с ним была на десять лет старше меня? — Лёгкий наклон головы. — Или чтобы через несколько лет, когда ему будет тридцать и он войдёт в самый интересный возраст, его внимание привлекли девочки, которым сейчас столько, сколько мне? Свежие, без обязательств, без истории.

Хуан молчит. В её взгляде что-то медленно перестраивается — как перестраивается картинка, когда наконец находишь нужный угол зрения.

— Хм, — произносит она тихо.

— Он очень привязчивый человек, — продолжает До Тхи Чанг, без малейшей сентиментальности в голосе. — И очень ответственный. Если твоему ребёнку от него быть, то ваша с ним связь надолго. Если не навсегда. Я заинтересована в том, чтобы ты была рядом с ним как можно дольше. Именно потому, что ты старше.

— И только?

— Ты адекватная, умная, выглядишь хорошо и, судя по всему, будешь выглядеть хорошо в старости — за тебя не будет стыдно. Как наложница моего мужчины ты меня вполне устраиваешь. Это честный ответ на твой вопрос.

Хуан Цзяньру смотрит на неё — долго, внимательно, с выражением человека, который только что получил ответ, которого не ожидал. Не потому что ответ неприятный. А потому что он оказался честным настолько, что к нему трудно сразу подобрать слова.

— Ты… необычная, — произносит она наконец.

— Знаю.

Лифт опускается на минус первый этаж.

Двери раздвигаются — и сразу накатывает характерный запах подземной парковки: бетон и чуть машинного масла. Флуоресцентные лампы вдоль потолка горят ровным белым светом — без теней, без полутонов, без какого-либо намёка на утро снаружи. Здесь всегда одно и то же время суток.

Выхожу, перекладываю портфель в левую руку. После разговора с Бай Лу — сразу в университет. Пара через полчаса, возможно опоздаю, но преподаватель ко мне лояльный — один из немногих очевидных плюсов хорошей репутации в академической среде. Так что выкручусь.

За спиной снова звякает лифт — двери раздвигаются, и выходит Лэй Юэцинь, подруга Ван Япин. В одной руке — стакан с кофе, в другой — ключи от машины. Она скользит по мне взглядом — быстро, без задержки, как скользят взглядом по предмету мебели — и сразу идёт к своей машине. Дорогое пальто, сумка на плече, взгляд строго вперёд.

Мы оказываемся в четырёх метрах друг от друга в пустой подземной парковке, при ровном белом свете ламп. Не заметить физически невозможно. Это не рассеянность и не спешка. Это намеренная, давно выверенная дистанция, которую она держит с первого дня и поддерживает последовательно — при любых обстоятельствах, в любой обстановке.

Ван Япин, разумеется, внесла свою лепту в формирование этой позиции.

Хотя, большая часть одногруппников уже давно пересмотрела своё отношение ко мне. Хорошая успеваемость — это одно, но в Пекине ценится другое. Деньги — универсальный язык, который здесь понимают быстро и без переводчика. Так что круг людей, предпочитающих меня не замечать, заметно сузился за последние месяцы. Но Лэй Юэцинь — из тех, кто свои взгляды не пересматривает. Такая порода.

В этот момент у въезда появляется свет.

Сначала — два тонких горизонтальных луча, которые скользят по влажному бетонному полу, отражаясь и рассыпаясь. Потом — звук. Едва уловимый электрический гул — скорее ощущение, чем звук, низкочастотное присутствие чего-то мощного, двигающегося плавно и намеренно бесшумно.

Электрокар Бай Лу въезжает на парковку

Глубокий матовый антрацит — такой цвет, который при флуоресцентном свете подземной парковки приобретает едва заметный синеватый отлив, живой и переменчивый. Кованые колёсные диски с аэродинамическими вставками — центральная часть медленно вращается даже на малой скорости, продолжая работать с потоком воздуха. Дверные ручки скрыты заподлицо с кузовом — появляются сами, когда машина останавливается рядом, выдвигаясь плавным электрическим движением. Лобовое стекло уходит далеко к крыше. Никакого хрома, никакой декоративной отделки — только матовый металл, тёмное стекло и та особая сдержанность дорогих вещей, которым не нужно привлекать внимание.

Машина останавливается точно передо мной.

Краем глаза замечаю, как Лэй Юэцинь замирает у своей машины — ключи в руке, дверь не открыта. Смотрит. Не в телефон, не в сторону — именно на нас. Взгляд цепкий, изучающий, запоминающий — марку, цвет, номера, лицо за рулём. Совершенно очевидно, что уже к вечеру увиденное станет достоянием общественности в нужных кругах.

Пассажирская дверь открывается с лёгким щелчком разгерметизации.

Сажусь.

В салоне пахнет дорого, впрочем, как и всегда. Не парфюмом, а качеством материалов, которое тоже имеет запах — тёплый, чуть древесный, ненавязчивый.

— Ну, привет, — произносит Бай Лу деловым тоном. — Я так понимаю, в пять минут всё же не укладываемся, — короткий кивок в сторону моего портфеля. В этом кивке — не вопрос и не упрёк, просто констатация.

— Увы. Последуем плану Б — провожу тебя до университета, поговорим по дороге.

— Разумно.

Машина трогается. Плавно, без малейшего рывка.

Пока мы выбираемся из подземной парковки по рампе и выезжаем на улицу, я вкратце излагаю суть дела — выселение Хуан Цзяньру, арест её подруги Ши Тин, закрытый реестр ЕРДР, засекреченные данные без единой открытой строчки. Бай Лу слушает молча, не перебивает, не задаёт уточняющих вопросов. Просто смотрит на дорогу. У неё такая манера — сначала принять весь объём информации целиком, и только потом реагировать.

Она водит совсем иначе, чем большинство людей, которых я знаю. Дисциплинированно, почти педантично — останавливается перед стоп-линией даже там, где можно было бы проскочить, держит дистанцию, не реагирует на попытки других водителей выдавить её с полосы.

Вообще китайские водители не отличаются терпением на дороге. Сигналят по любому поводу, а нередко и без — это давно стало чем-то вроде специфического языка городского общения. В результате шумовой фон в центральных районах Пекина и Шанхая давно превратился в отдельную городскую проблему, которую власти в последние годы начали решать всерьёз. Появились так называемые звуковые камеры — устройства с микрофонными решётками, которые автоматически определяют источник шума и фиксируют нарушителя без участия инспектора. В народе прижилось простое название: звуковая камера. Ситуация постепенно меняется, хотя пока это очевидный переходный этап — старые привычки сталкиваются с новыми штрафами, и никто ещё точно не знает, кто победит.

— Знаешь, а ты водишь совсем не так, как мои знакомые с погонами. Те обычно считают, что правила дорожного движения — это рекомендация, — замечаю вслух. — Хотя в иерархии ты куда выше. Мы так не опоздаем?

— Нарушать правила тоже нужно уметь, — спокойно отвечает она, не отрывая взгляда от дороги. — Мне лишний список штрафов в деле совершенно ни к чему. В будущем это мне не поможет. — Короткая пауза. — К тому же то, что ты рассказываешь, требует внимания. Если я буду одновременно лавировать в потоке и думать о серьёзных вещах — не выйдет ни того, ни другого. Лучше ехать аккуратно.

— Спорить не буду, — соглашаюсь. — Ну и что скажешь по существу?

— В твоей ситуации есть загвоздка, — произносит она без предисловий.

— Говори.

— Сторожок могли поставить, — холодно констатирует Бай Лу. — Всё зависит от заинтересованности организации, которая занялась твоей подругой. Возможно, там нет никакого интереса к ней лично — её коллега что-то натворила, ты же сам говорил, с принципами у них всё непросто. Но её могут подозревать как члена сети сообщников. Это стандартная отработка контактов.

— Хуан точно ни при чём.