Развод. Муж привел ее в наш дом (СИ) - Яровая Анна - Страница 5

Десятки пробирок с кровью. Таблетки по часам. Бесконечные советы: съездить к морю, перестать думать, взять ребёнка из детского дома, сходить в храм, найти другого врача.

Будто я недостаточно старалась.

Будто материнство выдавали за правильное поведение, а я где-то допустила ошибку.

После того приёма мы с Игорем зашли в детский магазин. Я увидела деревянную колыбель, белую, с крошечными золотыми звёздами на бортиках. Провела пальцами по гладкому дереву и представила, как поставлю её возле нашей кровати.

Игорь тогда обнял меня за плечи.

— Скоро купим, — сказал он. — Обязательно.

Я поверила.

Потом ещё несколько месяцев заходила на сайт магазина, проверяла, не исчезла ли колыбель из продажи. Однажды увидела возле фотографии надпись: «Товар закончился».

Плакала так, словно потеряла не вещь, а что-то большее.

— Я тоже переживал, — тихо говорит Игорь.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты думала, что больно только тебе.

— Я никогда так не думала.

— Все врачи смотрели на меня как на приложение к твоей медицинской карте. Твоя мама спрашивала, достаточно ли я тебя поддерживаю. Ты каждый месяц ждала от меня правильных слов. А я не знал, где их брать.

— И нашёл Кристину.

— С ней было легко.

Признание вырывается у него прежде, чем он успевает остановиться.

Я закрываю сумку.

— Спасибо за честность. Поздно, но всё-таки.

— Я не хотел сказать, что с тобой было плохо.

— Только трудно.

— Да. Нет… Чёрт, ты всё переворачиваешь!

— Я ничего не переворачиваю. Просто впервые слушаю тебя внимательно.

Игорь хватает меня за запястье, не больно, но крепко.

— Отпусти, пожалуйста.

— Сначала пообещай, что мы поговорим.

— Мы уже разговариваем.

— Нормально поговорим. Завтра, когда оба успокоимся.

Я смотрю на его пальцы.

— Убери руку.

Что-то в моём голосе заставляет его подчиниться.

На коже остаются белые следы. Я медленно растираю запястье и надеваю куртку.

— Куда ты пойдёшь?

— К Лене.

Елена Сергеевна работает со мной в одной группе. Днём мы вместе успокаиваем чужих детей, делим обязанности и пьём растворимый кофе во время тихого часа. Неделю назад она оставила мне запасные ключи: уехала к матери и попросила поливать цветы.

Квартира сейчас пустует. Это даже лучше. Мне не придётся ничего объяснять.

— Ночью? — Игорь смотрит на часы. — Останься. Я уйду.

— Я не смогу здесь спать.

Мой взгляд невольно скользит к кровати.

Смятые простыни. Чужой запах чужой женщины. Раскрытая коробка с галстуком.

И карамельная пятёрка на торте, который так и остался в прихожей.

Игорь прослеживает за моим взглядом. Лицо его искажается.

— Я всё поменяю. Выброшу кровать, сделаю ремонт. Что хочешь сделаю.

— Дело не в кровати.

— Тогда скажи, что мне сделать!

Я поднимаю сумку, но Игорь опережает меня. Встаёт между мной и дверью, потом неожиданно опускается на колени.

Я отступаю. Никогда не видела его таким.

Игорь всегда держит спину прямо. Даже когда извиняется, делает это с достоинством человека, уверенного, что его простят. Сейчас он стоит передо мной на коленях, босой, растерянный, в мятой рубашке.

— Даша, умоляю. Не уходи.

— Встань.

— Я люблю тебя.

— Пожалуйста, встань. Не унижай ни себя, ни меня.

— Это была ошибка. Самая страшная, подлая ошибка в моей жизни. Я виноват, мог остановить её. Должен был. Вместо этого я предал тебя… там, где ты должна чувствовать себя в безопасности, в нашей постели. Мне нет оправдания. Прости меня, Даша. Я не хотел тебя потерять, но собственными руками разрушил всё, что у нас было.

Он тянется к моим ладоням, но я убираю руки.

— Ты должен был думать об этом раньше.

— Я всё исправлю.

— Такое невозможно исправить. У тебя будет ребёнок.

— Сначала нужно доказать, что ребёнок мой.

— А если твой?

Игорь молчит, этого молчания достаточно.

Где-то глубоко внутри меня оживает прежняя Даша. Та, которая привыкла понимать, прощать и искать оправдания. Она шепчет, что пять лет нельзя перечеркнуть за один вечер. Что любой человек может оступиться. Что любовь требует терпения.

Но десять месяцев -не один вечер.

И предательство — не случайный шаг в сторону. Это дорога, по которой Игорь ходил много раз, уверенный, что я никуда не денусь.

— Встань, — повторяю я. — И дай мне пройти.

— Ты вернёшься?

— Завтра я приеду за остальными вещами.

Игорь медленно поднимается. На секунду мне кажется, что он снова загородит дверь, но муж отступает.

Я выхожу в прихожую.

На полу лежат белые розы. Коробка с тортом перевёрнута, глазурь размазана по прозрачной крышке. Карамельная пятёрка сломалась пополам.

Поднимать ничего не хочется.

Я обуваюсь, наматываю шарф и беру сумку. Игорь стоит в дверях спальни, не решаясь приблизиться.

— Позвони, когда доберёшься.

Даже сейчас он говорит так, словно остаётся моим заботливым мужем.

На лестничной площадке холодно. Лампа мигает, лифт ползёт с девятого этажа мучительно долго.

На улице дождь усиливается. Я вызываю такси и стою под козырьком, глядя на наши окна. Свет горит в спальне и в кухне. По потолку движется тень Игоря.

Машина приезжает через семь минут. Водитель помогает убрать сумку в багажник и спрашивает:

— Куда едем?

Я называю адрес Лены.

Когда автомобиль трогается, телефон начинает вибрировать. Игорь звонит снова и снова. После пятого вызова я отключаю звук, но сообщения продолжают появляться на экране.

«Даша, прости».

«Не делай глупостей».

Последняя фраза вызывает горькую усмешку.

Глупость уже сделана. Только не мной.

В квартире Лены тихо и пахнет засохшей землёй. Я включаю свет, ставлю сумку в прихожей и первым делом иду к окну. На подоконнике стоят три горшка с фиалками. Листья опустились, почва растрескалась.

Наливаю воду в кружку и поливаю цветы.

Это простое действие помогает не расплакаться.

Снять куртку. Умыться. Разложить вещи. Найти чистое постельное бельё.

Я действую по порядку, как на работе во время пожарной тревоги. Сначала вывести детей, потом пересчитать, доложить заведующей. Паниковать можно лишь тогда, когда все в безопасности.

Сейчас в безопасности нужно оказаться мне самой.

На диване лежит плед. Я заворачиваюсь в него, но согреться не могу. Перед глазами снова возникает белая колыбель с золотыми звёздами.

Только теперь она стоит в пустой комнате.

Я представляю, как Кристина кладёт в неё ребёнка Игоря, и прижимаю ладонь ко рту.

Плакать начинаю беззвучно.

Не из-за Кристины. Не из-за мужа.

Из-за себя прежней, той женщины, которая годами верила, терпела боль и была уверена, что рядом с ней человек, проходящий тот же путь.

Телефон показывает без двух минут полночь. Семнадцать пропущенных от Игоря. Я выключаю экран и закрываю глаза.

Ровно в двенадцать раздаётся короткий сигнал.

Сообщение приходит от Кристины.

Я открываю его.

На фотографии женская ладонь и тест с двумя яркими полосками.

Ниже подпись:

«Освободи мужчину. По-хорошему».

Фотографию я удаляю, не разглядывая.

Потом блокирую Кристину.

Мне хочется написать ей, что мужчина не вещь и освободить его невозможно. Что Игорь сам выбирал, кому лгать и в чью постель ложиться. Но любое моё слово станет для неё приглашением продолжить разговор.

Поэтому я просто выключаю телефон.

Утром на экране сорок три пропущенных вызова.

Игорь звонил до четырёх. Оставлял голосовые сообщения, но слушать их я не решаюсь. Собираюсь на работу, поливаю фиалки и выхожу из квартиры Лены на час раньше обычного.

Возле подъезда стоит машина мужа.

Игорь замечает меня сразу. Выбирается из салона, захлопывает дверь и идёт навстречу. Небритый, осунувшийся, в той же рубашке, что была на нём вчера. В руке зажата смятая пачка сигарет, хотя он бросил курить три года назад.