Император Пограничья 32 (СИ) - Токсик Саша - Страница 1

Сигурд опустил руку с магофоном, и в наступившей тишине я услышал перекличку ночного караула за окном.

Генерал Буйносов-Ростовский отодвинул тарелку. Аронов поставил бокал и подливать не стал. Оба смотрели не на шведа, а на меня, принимавшего решения за этим столом.

Я в свою очередь смотрел на Василису. Не убирая пальцев с предплечья Сигурда, она просчитывала варианты, и по её лицу было видно, как быстро она перебирает их один за другим и отбрасывает. Ехать с ним означало бросить лабораторию в Академии, брата Мирона и всё, что она три года строила в Угрюме, а заодно поступиться долгом и собственными замыслами. Остаться означало оставить Сигурда одного разбираться с отцом и последствиями этого скандала. Третьего выхода она не видела, и по скулам у неё пошла краска, верный признак злости от задачки без решения.

Сигурда тянуло в три стороны. Я понял это по магофону, так и оставшемуся у него в руке. Наследник Домена обязан вернуться по слову конунга. Сын обязан вернуться по слову отца. О третьем он думал наверняка: мысль бросить корону и остаться не отпускала его весь год. Этот выход ему уже закрыла та самая женщина, державшая его сейчас за руку, и она же объяснила почему. Он знал, что это не выход, и всё равно к нему мысленно возвращался. Это читалось у него в глазах.

Тысячу лет назад, чтобы поссорить конунга с сыном, нужен был сладкоречивый придворный шептун и год работы. Теперь хватает выпуска новостей и одного вечера, и это, мать его, называется прогрессом.

Эрикссон мотнул головой и направился было к выходу.

Паника в таком положении начинается с одного движения и за минуту охватывает всех в помещении. Один встаёт из-за стола, второй идёт собирать вещи, третий, не подумав, говорит слова, которых потом не вернёшь. Минуты на это я им не дал.

— Сядь, Сигурд, — я не повысил голоса. — Оба сядьте. Сейчас спокойно, разберёмся.

Он ответил мне тяжёлым взглядом. За один вечер ему уже второй раз приказывали, и сейчас кронпринц явно решал, обязан ли подчиниться ещё и мне. Потом он сел. Василиса опустилась рядом, так и не выпустив его руки.

— Давай по порядку, — продолжил я. — В новостях показали не то, что случилось в реальности, и показали намеренно. Значит, это не ошибка, а работа моих врагов. Теперь смотри, куда они бьют. Не по мне: такой картинкой меня не возьмёшь, я и так у них в каждом выпуске то устои расшатываю, то у дворян честно нажитое имущество отбираю. Бьют по тем, кто стоит рядом, чтобы отколоть их от меня по одному. Сегодня ты, завтра кто-нибудь ещё. А в таком положении первым делом фиксируют факты, пока чужая версия не стала единственной.

— Отец видел то, что видел, — глухо отозвался Сигурд.

— Отец видел выпуск. Выпуск делали люди, и у людей есть имена. У меня же другое: восемь тысяч свидетелей, видевших, с кем ты дрался. Железных псов, стоявших там под своими знамёнами не получится вычеркнуть из истории при всём желании. Это первое. Второе: с твоим отцом я буду говорить сам. Не через тебя и не через посла, а лично. И третье.

Перед третьим я помолчал. Это обещание весило куда больше всего сказанного до него.

— В Детройте я дал тебе слово насчёт Свена. Астрахань взята, руки у меня развязаны. С этого дня я за Свена берусь всерьёз: подключу Оболенского, алхимиков, врачей, артефакторов и пущу в ход всё, что у меня есть.

Швед молчал долго. Когда он заговорил, акцент из его речи ушёл.

— Отец сказал: немедленно…

— Я слышал. Телепортироваться на родину ты всё равно не сможешь. На обратный путь уйдёт время. Прошу об одном: не пори горячку. Дай мне раскидать дела здесь и оставить город в надёжных руках. После этого едем вместе, и с конунгом поговорю я.

Он посмотрел на Василису. Коротко кивнув ему, она отпустила его руку, и тревожная алая краска с её лица сошла.

— Хорошо, Прохор, — Сигурд положил магофон на стол экраном вниз. — Спасибо!

Буйносов-Ростовский придвинул тарелку обратно, Аронов налил себе вина. Никто из них не делал вид, что ничего не случилось. В происходящем снова появился порядок, и ужин продолжился.

Наутро я уже сидел в кабинете покойного князя и принимал первых посетителей. Комната была угловая, с двумя окнами на порт, обставленная так, чтобы гость понимал, к кому пришёл: дубовые панели до потолка, стол размером с лодку, за спиной хозяина карта дельты со всеми протоками. Ни одной бумаги на столе не лежало. Вадбольский даже кабинет устроил под себя: держал дела в голове и в сейфе, а не на виду. Левую руку окончательно привели в порядок, поэтому я мог писать правой, не отвлекаясь на неприятные ощущения, то и дело ловя ездившую по столу тетрадь.

Княгиню никто не объявил, хотя следовало бы. Дверь открылась в назначенный час, и Регина Несторовна Вадбольская вошла сама, не дожидаясь дворецкого.

Ей было лет сорок пять. Высокая, сухощавая, она держала спину прямо и напряжённо, почти не двигая плечами. Чёрное платье глухого кроя, без единого украшения, сидело безупречно и только подчёркивало, насколько тщательно она собралась перед этой встречей. Тёмные волосы с проседью вдова стянула в строгую причёску, не оставив ни одной выбившейся пряди; в её положении такая аккуратность явно стоила усилий. Я бы не назвал её красавицей даже в молодости, но в ней определённо чувствовалась порода. Высокие скулы, тонкие губы, глубокие складки у рта. Глаза не заплаканы. Только сцепленные перед собой руки её и выдавали: костяшки пальцев побелели. Обручальное кольцо она сняла перед тем, как идти сюда: на пальце белела незагорелая полоска кожи.

— Ваше Высочество.

— Ваша Светлость. Садитесь, — я приглашающе повёл рукой

Она не села, и настаивать я не стал: стоя ей было легче держать спину.

— Я не отниму много времени, — начала она. — Дом, в котором вы сидите, при моём покойном муже жил по своим правилам. Вам они, полагаю, известны в общих чертах.

— В общих чертах, — бесстрастно отозвался я.

— Тогда вы знаете, что муж решал здесь не один. За ним стояла дюжина родов, у которых в дельте свои мануфактуры, промыслы, причалы. Все эти влиятельные люди ходили в этот дом решать свои дела, сколько он им правил, — она помолчала. — Мужа больше нет, и ходить им теперь некуда.

— Найдут куда. Где-то за неделю, не больше, — небрежно добавил я.

— Найдут, — согласилась она. — Вопрос, к кому. Меня они знают с моей свадьбы, Ваше Высочество. Вас они видели вчера, когда вы въезжали в ворота, а до этого мой муж стращал их рассказами о том, как вы разденете их до исподнего, отобрав крестьян и землю.

С тяжёлым вздохом я вспомнил собственные слова, обращённые вечером к Сигурду.

Говорил же…

— Без моего слова они вас не признают, а слова я пока не дала, — подытожила Регина Несторовна.

Смысл этого бенефиса был мне очевиден. Она пришла торговаться, а не просить, хоть и держалась только силой воли.

Во Владимире, три года назад, я бы выслушал её до конца и с интересом. Армии, способной удержать целое княжество, у меня тогда не было, а власть, которую держат одни штыки, живёт ровно до того дня, когда штыки уходят из столицы. Поэтому мне нужна была не покорность бояр, а их доверие, и я пошёл на выборы через Боярскую думу: знать, избравшая меня сама, уже не могла звать меня узурпатором, а каждый боярин с дружиной лишался повода спросить, почему мне можно, а ему нет. Сабуров взял престол силой и не продержался и полугода, и этот урок я тогда помнил хорошо.

Здесь всё обстояло иначе. В Астрахань я въехал следом за собственной репутацией. Чем кончается вражда со мной, здесь знали заранее. За мной стояла вертикаль, которую я строил с первого дня в Угрюме: приказы, сыск, гвардия, люди, умеющие считать и умеющие принуждать. Законность мне давали не астраханские дворяне, а сила и всё, что я успел сделать до них. Знать могла сколько угодно ставить палки в колёса, и кто-нибудь непременно попробует, только эту войну они проиграют без вариантов. Потому что к первому бою уважаемые дворяне подойдут уже с проигранной позицией.