Чёрное солнце - Большаков Валерий - Страница 4

В этот момент она испытывала ужас несовместимости, как при встрече со змеёй – холодной, чешуйчатой, отвратительно извивающейся тварью. И вместе с этим пробивалось чёрное отчаяние, и острая, до слёз, жалость к себе, и смертная тоска, и страх, страх липкий, всепоглощающий страх. То, что творилось в палатах, было недопустимо, невозможно, и рассудок зависал, изнемогая от беспомощности.

Из палаты Флоридова донеслось короткое пронзительное шипение. Полыхнуло лиловым. Старший вытянул руку с бластером, выцеливая Генриха Арнаутова, лежавшего в палате напротив, и нажал на курок.

Ирина расширенными глазами следила за тем, как оголяется широкое запястье с татуировкой – молнии в круге, как сухо щёлкает инжектор, как бласт-импульс прожигает канал в голове Арнаутова, откинутой на подушку. Точно между глаз.

– Прощай, красавица, – сказал старший с лёгкой улыбкой, приставляя пирамидальное дуло к левой груди заведующей медцентром.

– Не надо! Не хочу! – забилась она, не имея сил вырваться. – Не надо!

– Надо, Ирочка, надо, – нежно проворковал старший.

И нажал на спуск.

Глава 1. Закон револьвера

9 декабря, 8 часов 30 минут.

ТОЗО, Восточно-Тихоокеанское поднятие, разлом Пасхи,

батиполис «Рапа-Нуи».

Заряд просадил переборку – брызги кремний-органики заляпали пол, продырявленная сетка термоэлементов набухла каплями расплава, быстро отвердевавшими и тускневшими на воздухе.

– Замечательно… – пробормотал Сихали Браун.

Он распластался по стенке, держа бластер дулом кверху, и крикнул:

– Бросай оружие, Чанг!

Ответом был выстрел, пробороздивший потолок. Запахло озоном.

– Сволочь, – зычно прогудел Илюша Харин, огромный и широкий, как шкаф. Плотно упакованный в чёрный комбинезон с шевроном ОГ – Океанской Гвардии, он вжимался в стену рядом с Сихали, изо всех сил втягивая живот. Браун взялся левой рукой за тёплый толстый ствол, обтёр вспотевшую ладонь о куртку и снова ухватился за рубчатую рукоятку бласта, лаская указательным пальцем кнопку спуска.

Тут, как всегда некстати, запиликал сигнал вызова. Цедя нехорошие слова и выражения, Сихали выцепил плашку радиофона, и зверское выражение на его лице уступило место ласковой улыбке – звонила Наташа.

– Я тебе перезвоню, – быстро проговорил он.

– Ты занят? – долетел вопрос. – Ладно, я потом…

– Жена? – поинтересовался Харин.

– Ага.

Илья пригнулся, напрягая толчковую ногу.

– Змей, лучше не надо, – сказал Браун предостерегающе, угадав намерение друга.

– Иначе – как? – буркнул Илюша, прозванный Тугариным-Змеем.

Неожиданно быстро и ловко для своей комплекции, он метнулся к противоположной стене коридора, выпалив в проём из бласта. Заскворчала пузырящимися потёками переборка, пробитая ответным импульсом.

Красавчик Чанг метил правее, выцеливая Илью, и Браун воспользовался секундным преимуществом, предоставленным ему Змеем, – шагнув в проём, он спустил курок.

Бласт-импульс выжег дыру в груди Красавчика – безобразное лицо Чанга, разодранное шрамом наискосок, с перебитым носом, сплющенным и свёрнутым набок, исказилось ещё больше, выражая лютую ярость. Но длилось это всего лишь краткий миг – с пробитым сердцем не живут долго. Чанг рухнул на колени и упал ничком.

– Готов, – буркнул Харин, отталкиваясь плечом от стены.

Сихали кивнул, выщёлкивая из бластера использованный картридж и загоняя свежий. Пальцы его вздрагивали.

– Кто кого? – долетел вопрос из кают-компании.

– Мы! – ответил Тугарин-Змей, пряча оружие в кобуру. – Его!

В кают-компании сразу зашумели, сбрасывая напряжение и страх. Первым в центральный коридор выглянул комендант батиполиса – малорослый, лысоватый мужичок в мятом, словно изжёванном, комбинезоне.

– Всё? – робко спросил он, вытягивая немытую шею.

– Всё, – подтвердил Браун.

Он оглянулся на труп Чанга. Какой это уже по счёту? Лучше не калькулировать… Плох тот ганфайтер, который делает зарубки на рукояти своего бластера – по числу убитых им людей. Это пошло и мерзко, ведь за каждой зарубкой – отнятая жизнь. Чем тут гордиться? Кто спорит, Красавчик был чудовищем в человеческом обличье, но всё же в человеческом…

В коридор повалили рапануйцы – машинисты глубоководных танков-батискафов, инженеры-контролёры, операторы аквалюмов, их жёны и дети. Они галдели, радуясь возвращённой безопасности, болтовнёй выражая облегчение и благодарность, – банда Красавчика Чанга держала в страхе весь батиполис.

– Правильно мы тогда за тебя голосовали! – заявил рослый, краснолицый глубоководник.

– А то ж никакой жизни! – поддержал его лысенький комендант.

– Качать генрука! – воскликнул кто-то в толпе.

– Ну щас! – воспротивился Браун. – Тут потолки низкие!

– Расшибёте, – пробасил Тугарин-Змей. – Зашибу тогда.

– Лучше проводите меня в центральный бункер, – сказал Сихали, – а то нам пора.

Генеральный руководитель проекта ТОЗО Тимофей Браун, он же

Сихали, пошагал длинным коридором в окружении шумной свиты. Не генруковское это дело, конечно, с бандюками перестреливаться, но не бросать же в беде избирателей…

Вспомнив об обещанном звонке, генрук вытащил радиофон, заученным движением вызывая Наташу Браун. В туманном облачке стереопроекции налилась цветом красивая женская головка.

– Алё-о?.. – выдохнул приятный голосок.

– Привет, – сказал Тимофей, непроизвольно улыбаясь.

– А ты где?

– «Рапа-Нуи». Тут у меня… э-э… встреча с избирателями.

«Да-а… – подумал он. – Если бы предвыборная кампания шла сейчас, всё население „Рапа-Нуи“ проголосовало бы за меня!»

– А-а… Ну ладно, не буду мешать твоей политической деятельности! Илья с тобой?

– Со мной.

– Передай ему, что Марина улетает.

– Чего-чего? Она ж на седьмом месяце!

– Вот именно! Потому и улетает. И я с нею. Понял? Я тебе с Вумеры звоню! Космодром такой…

– Так вы на Спу собрались?

– Ну да. Спу-17. Ты же знаешь Марину, она больше всего боится стать некрасивой, а в невесомости беременным легче и ничего не отвисает… Только Илье, пожалуйста, без деталей! Понял?

– Понял… А я что, один буду?

Наташа рассмеялась, закидывая голову и блестя безукоризненными дужками зубов.

– Ничего, тебе полезно! Пока!

– Пока…

Сихали нахмурился, вздохнул уныло – и быстренько передал Илье последние известия, чтоб не ему одному мучиться. Харин сразу заскучал, а Брауну стало маленько полегче.

– Твой скорбный лик, – бодро сказал Тимофей, – навевает ассоциации с сенбернаром анфас.

Змей ничего не ответил, лишь длинно, тоскливо вздохнул.

А океанцы вокруг, словно контраста ради, галдели весело и нестройно. Девушки смотрели на генрука с восхищением, мужчины смущённо крякали (и как это мы сами с Чангом не управились?), дети возбуждённо орали, чувствуя всеобщее ликование и догадываясь, что ничего им не будет, а вот самого генрука праздновать не тянуло. И не только потому, что жена «бросила».

Пока его не выбрали руководителем проекта, он даже не представлял себе весь размах того беспредела, который творился в ТОЗО, во всех тутошних батиполисах и абиссальных хабитатах, на ИТО и СПО.^[16] Бандиты, пираты, китокрады буйствовали повсюду, и частенько лишь бласт-импульс мог вразумить аутло вроде Красавчика Чанга. Правопорядок приходилось насаждать силой, по принципу: если ты не чтишь кодексы, то бойся их. Закон револьвера!

И так три года подряд – без отпусков, без выходных и праздников. Бывало, что и без перерыва на обед.

Океанскую Гвардию новый генрук доверил Тугарину-Змею, и тот быстро добился от подчинённых железной дисциплины. Не все командиры опергрупп, разбалованные и развращённые при Акуле Фогеле, прежнем генеральном, подчинились Илье – и полною мерой познали крутизну Тугарина-Змея.

Самых отпетых приговорили к утоплению, самых отмороженных похоронили ещё раньше, а остальные подчинились командору Харину. Так было раньше, три года назад, а теперь? А теперь любой гвардеец набьёт вам морду, скажи вы хоть одно худое слово про командора!