Целитель. Кровавое Благодаренье - Большаков Валерий - Страница 11

– Никаких проблем! – твердо заявил я.

– Марину беспокоит выговор…

– Пустяки! В Союзе полно актеров с акцентом – прибалтийским, молдавским, грузинским, украинским… Народов в стране хватает! Главное – талант, а он в сеньорите Баккарин чувствуется. Пусть заканчивает школу – и летит к нам. Устроим, как принцессу!

– Не сомневаюсь, Мигел… – дон Фернандо уважительно покивал, оглядывая высоченные потолки, а затем фыркнул, и расплылся. – Вот только дуэнью к bambina mia не приставить! Марина обязательно будет встречаться со своим Базилиу… Нет-нет, – заспешил он, – я вовсе не против, Базилиу хороший парень, нормальный, без червоточин. Тем более, студент престижной «Бауманки». Веру он очаровал, да я и сам всё вижу! У Vasyonka горячее сердце и холодная голова; верю, что он будет беречь мою девочку… Вера родила в двадцать девять. Да, возможно, поздновато…

– Юля родилась, когда Рите было двадцать три.

– Лишь бы не в семнадцать! – пылко воскликнул Баккарин.

– Лично прослежу! – заверил я его, хмуря брови в неприступной суровости.

Хрустальные рюмки сошлись торжественно и звонко…

* * *

Чтобы не запариться, я натянул шубу Деда Мороза, оставшись в одних трусах. Босые ноги болтались в мягких белых валенках, как ботала в колоколах… Ну, лишь бы длинный красный подол прикрыл голые коленки!

Седовласым париком и окладистой бородой меня обеспечила Инна, она же налепила мохнатые белые брови. Шапка… Посох… Мешок с подарками… А где, кстати, мешок? А, вот он…

– Готова, Снегурка? – прогудел я.

– И-ису, Мигел! – восторженно крутанулась Марина Сильва, отрываясь от зеркала.

В голубенькой шубке и серебристом кокошнике, она выглядела до боли очаровательно – сладкоголосая птица юности лишь начинала петь для нее. Правда, золотистая коса не слишком сочеталась с загорелым личиком и жгучими черными глазками, зато контраст придавал внучке Деда Мороза яркости.

«Бедный Базилиу…»

Величаво ступая, я вошел в шумную гостиную, пропахшую хвоей да мандаринами, и сказал гулким басом:

– С Новым годом!

– С Новим годом! – радостно зазвенела сеньорита Снегурочка.

– Здр-равствуй, Дедушка Мор-роз! – лучась, Лея захлопала в ладоши.

– Здравствуй, Лея! – важно пробасил я. – Не баловалась ли ты в уходящем году? Не обижала ли маму с папой?

– Не-а! – воскликнула малышка, и погордилась: – Я котика вылечила! И бабу Лиду!

Наташа засияла не тусклее дочери, а я загудел довольно:

– Ну, молодец! Держи тогда…

Онемевшей от восторга Лее досталась кукла Алёнка, советский аналог заокеанской Барби, да не одна, а с приданым – тючком игрушечных нарядов, и местом жительства – разобранным домиком в яркой коробке.

– Спасибо, спасибо!

– Оставайся такой же хорошенькой и хорошей, Лея!

– Останусь, – рассеянно ответил ребенок, не зная с чего начать: нарядить ли куклу? Или выстроить той жилплощадь?

– Дон Базилиу, я полагаю? – рокотнул я.

Здоровенный Васёнок хотел было спрятаться за спинами Наташи и Риты, но те со смехом вытолкнули его в первый ряд.

– Ну, здравствуй, Вася.

– Здрасьте… – несмело вытолкнул сын.

А я даже загордился – он меня не узнал!

«Талант не пропьешь!»

– Хм… – нахмурил я приклеенные брови. – Поставить тебя на стульчик, чтобы ты стишки прочитал? Пожалуй, нет… Стул жалко. Но подарок я тебе припас! Снегурочка, а поцелуй-ка благородного дона! Крепко, но недолго!

Марина засмущалась, мелко просеменила к одеревеневшему Васёнку, привстала на цыпочки, и поцеловала. Парень совершенно обалдел, взгляд у него расфокусировался, а лицо сравнялось цветом с моей шубой.

Снегурочка засмеялась, отступая, и прижалась ко мне. Дед Мороз платонически обнял «внучку», и пошевелил бровями – они зверски чесались.

– Юля, а ты почему второй год не пишешь мне письма?

Старшенькая кокетливо улыбнулась.

– Выросла я, дедушка!

– Да-а, это правда… Ну, тогда вот тебе подарочек!

Ах, с каким удовольствием я следил, как по-детски округлялись Юлькины глаза!

– Ух, ты-ы… – выдохнула девушка. – Сережки! Золотые! С изумрудиками… Ой, спасибо, спасибо!

– Тебе спасибо, красна девица! – ухмыльнулся я.

– А мне за что?

– А вот, смотрю на красоту твою, и радуюсь!

Юля засмущалась, и юркнула за Наташу.

– А ну, – властно затянул я, – подать сюда Маргариту свет Николаевну!

– Здесь я, батюшка, – кротко ответила Рита. Инна, стоявшая рядом, задорно мне подмигнула.

– Ну, что ж тебе подарить? – призадумался Дед Мороз. – Каменьев дорогих, да злата-серебра тебе уже надарено, и мехов, и повозки самобеглой… А-а… – оживился старый, лукаво щурясь. – Знаю! Вот, держи! – я потряс длинным конвертом, и возгремел: – Приглашение для номинантки на церемонию вручения «Оскара»!

И моя женщина, умная, мудрая, ироничная, запищала и запрыгала, как девчонка, хлопая в ладоши. Хотя аплодировали все, а пуще других Инна, как актриса состоявшаяся, и Марина Сильва, как будущая старлетка.

– Спасибо, спасибо! – Рита с силой обняла меня, вытянулась, приникая к уху, и сбивчиво зашептала: – Но… Это же по-настоящему?! В Лос-Анжелесе?

– Ну, да, – улыбка расщепила белую бороду.

– А когда? Скоро?

– Где-то в середине марта.

– Дедушка Мороз, я тебя люблю!

– Эх! – крякнул дед. – Кабы не мои годы…

Ритин смех слился с Маринкиным хихиканьем, а часы всё стремительней докручивали стрелки, близя полночь.

Дед Мороз одарил каждого, опосля чего вынул две запотевшие бутылки шампанского, и велел Васёнку:

– Откупоривай, чадо, а мне пора!

Ухода Деда Мороза, похоже, никто не заметил. Дон Фернандо любовался новеньким «Ролексом», Инна и Наташа примеряли новые платья от Алика Зингера, а Лея была поглощена жилищным строительством…

…Мы со Снегуркой живо переоделись, вновь обращаясь в скучных смертных, и Баккарин-младшая спросила, смущенно запинаясь:

– А мне Дьед Мороз подарит что?

– На той неделе, Мариночка, – заговорил я с таинственным видом, – мы сходим в лыжный поход…

– О, в настоящих лижах?!

– Ага, а потом…

– Прямо на снегу?! – не унималась Марина Сильва де Ваз Сетта.

– И прямо, и вдоль, и поперек! А потом я отведу тебя в одно место…

– В какое?

– В Институт театрального искусства!

– О-о… – черные глаза округлились, равно как и дивный ротик.

– Официальные прослушивания и просмотры – в мае, ну, а я неофициально. Покажу тебя Марку Анатольевичу…

– О, Мигел…

– Пошли, Марик, а то без нас отметят, – проворчал я, застеснявшись черного прилива обожания во влажном взгляде.

А из гостиной несся перезвон курантов!

Поплыл, остывая, набат, и гулко ударил колокол.

– Один! – хором закричали женщины. – Два-а! Три-и!

Дон Фернандо плеснул мне с Мариной, и протянул два шипящих бокала.

– Четыре! Пять! Ше-есть!

Хозяева и гости незаметно перетасовались. Донельзя счастливый Васёнок держал за руку Марину, ко мне тискались Юля и Рита, легкими касаниями напоминали о себе Инна с Наташей. Одна Лея сосредоточенно возводила второй этаж.

– Се-емь! Во-осемь! Де-евять!

– Миш! – моего уха коснулись теплые губы Риты. – А приглашение не на одну меня… Там еще и на сопровождающего! Поедем? М-м? А то я одна боюсь!

– Надо подумать, – улыбка оттянула мои щеки к скулам.

– Одиннадцать! Двена-адцать! Ур-ра!

Васёнок с Мариной увлеченно целовались, забыв о шампанском, а мы с Ритой сначала выпили. И этим тотчас же воспользовались Инна с Наташей – они присосались к моим щекам.

– С Новым годом, Мишечка!

Влажные Ритины губы, пахнувшие игристым вином, решительно прижались, закрывая мне рот.

– С новым счастьем!

Среда, 3 января 1996 года. День

США, Аризона, Коронадо

– Сейчас налево, Доби, – голос Синти звучал напряженно, но страха в нем не чувствовалось.