Крестоносцы в «Заморье» - Акунов Вольфганг Викторович - Страница 10

Уже в Эдессе выяснилось, что этот «франк» был изощренней и коварней грека, изворотливее и хитрее армянина, агрессивней и безжалостней сельджука. За это подданные его уважали, хотя и не любили. Ибо в плане взыскивания податей и налогов новый государь Эдессы был таким же требовательным и неумолимым, как и его предшественник – алчный старик Торос, столь ненавистный эдесситам…

В конце лета 1100 года в эдесский княжеский дворец явился беглый сирийский воин, сообщивший Балдуину сногсшибательную, сенсационную новость. Норманн Боэмунд, герцог Тарентский и князь Антиохийский, самый опытный, хитроумный и грозный военачальник Великой армии крестоносцев, попал в турецкий плен. Посланец подтвердил достоверность своего известия, предъявив графу Эдесскому русый локон, срезанный с головы плененного турками норманнского герцога, и сообщив подробности, не позволявшие сомневаться в правдивости сообщенных им сведений. По его словам, лихой князь Антиохийский во время совместного с Гавриилом – армянским правителем Малатьи-Мелитины – похода на турок попал где-то в горах Антитавра в турецкую засаду и был схвачен воинами данишмендидского эмира Малика Гази Гюмюштегина. Теперь Боэмунд умолял Балдуина как можно скорей прийти ему на помощь…

Балдуин без промедления отправился, во главе ста сорока рыцарей, вызволять попавшего впросак Боэмунда. Однако граф Эдесский, при всем своем несомненном мужестве, был расчетливым и осторожным человеком, предпочитавшим не искушать чрезмерно судьбу, и потому не дал себя уговорить преследовать сельджукского эмира, когда тот, со своим весьма ценным пленником, стал отступать вглубь Анатолии, чтобы самому не попасть в западню. В итоге Боэмунд, по прошествии нескольких дней, ни с чем возвратился в ставшую ему родной Эдессу, не подозревая, как много для него значит пленение Боэмунда «измаильтянами»…

По воле честолюбивого, эгоистичного патриарха Иерусалимского Дагоберта-Даимберта, поставленного в конце июля венецианскими моряками в известность о смерти первого «франкского» правителя Святого Града Иерусалима – нижнелотарингского герцога Готфрида Бульонского, брата Боэмунда Эдесского – ставшую вакантной должность «Заступника Гроба Господня» должен был занять не брат усопшего Готфрида Балдуин, а норманн Боэмунд Антиохийский. Однако Морелл, секретарь патриарха Дагоберта, получивший от своего господина поручение сообщить этот план князю Антиохийскому, был схвачен в Лат(т)акии-Лаодикии, ограблен до нитки и, возмущенный этим произволом стоявшего за ограблением архиепископа Пизанского, заключен в узилище. И потому ничего не подозревавший Боэмунд отправился в начале августа из Антиохии не в Иерусалим, а в горы Антитавра, где его ожидали засада и турецкая неволя…

Небо решило вопрос наследства Готфрида Бульонского в пользу Балдуина Эдесского. Случайное, до смешного случайное, стечение обстоятельств избавило его от наиболее опасного конкурента.

Между тем в Эдессу прибыло посольство от завладевших Иерусалимом лотарингцев из окружения в Бозе почившего Готфрида Бульонского. Балдуин принял посланцев и услышал от возглавлявшего делегацию Роберта – епископа Рамлы – что доблестный Готфрид, Страж Святого Гроба – приложился к роду отцов своих, и теперь ему, Балдуину, младшему брату новопреставленного, надлежит унаследовать его столь же почетную, сколь и ответственную должность. Граф Эдесский, судя по сообщению его придворного хрониста Фульхерия Шартрского, как ему и надлежало, состроил скорбную мину, но в то же время возликовал, и это ликование по поводу доставшегося ему наследства превосходило его скорбь по поводу кончины возлюбленного старшего брата. Не мешкая, Балдуин начал готовиться к походу на Иерусалим. Он назначил своего двоюродного брата и тезку Балдуина де Бура (Ле Бурга, де Бурка, Буржского, Бургского), призванного им с этой целью в Эдессу из Антиохии, своим заместителем, и собрал все имевшиеся в его распоряжении вооруженные силы. 2 октября Балдуин во главе двухсот рыцарей и примерно тысячи пехотинцев отправился в Святой Град Иерусалим, где с нетерпением ждали его прибытия сторонники «лотарингской партии».

Прибыв в Антиохию, Балдуин посадил свою жену-армянку Арду с ее придворными дамами на корабль и отправил морем в Яффу – доказательство того, что он трезво оценивал опасности, ожидающие его на пути в Иерусалим. Впрочем, поначалу, предметом его забот и треволнений были скорее турки-сельджуки, чем сторонники патриарха Дагоберта. На подступах к Бериту-Бейруту (современной столице Ливана), в слывшей особо опасной узкой долине так называемой Собачьей реки (или, по-арабски, Нахр эль-Кальб), графа Эдессы поджидало значительно превосходившее его отряд по численности сельджукское войско – «аскар» – Дукака Дамасского. Рать Балдуина оказалась в крайне сложной ситуации. С одной стороны – море, по которому крейсировали мусульманские корабли, с другой – отвесные стены скалистой горной гряды, впереди – грозный турецкий «аскар»…

В своих записках Фульхерий Шартрский признался, что предпочел бы оказаться в родном Шартре или Орлеане, и что был далеко не единственным, кто испытывал аналогичное желание.

Однако Балдуин уверенно и с блеском решил стоявшую перед ним непростую задачу. После первого боевого соприкосновения, октябрьским вечером, он отвел назад свои передовые части. На следующее утро – разыграл притворное отступление, перешедшее в столь же притворное бегство. Турки поспешно бросились преследовать графа Эдесского силами пятисот конных воинов. Когда Балдуин уверился в том, что турецкие конники оторвались от не поспевавшей за ними пехоты, он, повернув назад, обрушился на тюркских всадников силами своих бронников-рыцарей. Разгорелась жестокая сеча, в ходе которой около четырехсот турок были убиты стрелами, секирами, булавами, копьями и мечами христиан. Уцелевшие «измаильтяне», еще шедшие через теснины и не способные из-за узости горных троп своевременно прийти на помощь своим гибнущим от «франкского» оружия соратникам и единоверцам, утратили всякое мужество и обратились в бегство…

К вечеру того памятного дня граф Балдуин Эдесский одержал полную победу над сельджуками Дукака Дамасского, пленив сорок восемь знатных турок и захватив сто пятьдесят прекрасных лошадей. Прибрежная дорога оказалась полностью очищенной от неприятеля. Эдесское войско могло без помех продолжать свой поход.

Правда, завистливый норманн Танкред, племянник Боэмунда, подговоренный патриархом Иерусалима Дагобертом, попытался еще раз силой задержать Балдуина под Яффой, но смог лишь дать графу Эдесскому несколько арьергардных боев. Победа Балдуина под Беритом прославила его и необычайно способствовала росту его популярности во всем «Леванте» (как «франки» называли Ближний и Средний Восток). Невероятный триумф графа Эдессы в сече с «сарацинами» у Собачьей реки придал Балдуину не просто авторитет, но прямо-таки ореол неодолимого и явно пользующегося благословением и милостью небес военачальника, избранника Божьего. Где бы он с тех пор не появлялся, повсюду его с ликованием встречали греки, сирийцы, армяне, славя его как спасителя восточных христиан от «агарян». Но и население Святого Града Иерусалима в восторге приветствовала Балдуина, как долгожданную «сильную личность», в которой оно так нуждалось, и сопровождало его с пальмовыми ветвями в руках и с пением хвалебных гимнов и псалмов, к Святому Живоносному Гробу Господню. Там Балдуин, как было предписано обычаем, сотворил молитву, после чего приверженцы «лотарингской партии» торжественно вручили ему ключи от «Башни Давидовой» – иерусалимской цитадели.

Единственным, кто не приветствовал графа Эдесского при вступлении в Иерусалим, был его главный ненавистник – патриарх Святого Града Дагоберт. Испытав упадок духа при виде победного въезда Балдуина в «Град Давидов», патриарх удалился в монастырь на горе Сионской, где, в надежде на наступление лучших времен, искал утешения в уединенных молитвах и в книгах, до которых был большой охотник. Балдуин же, бывший ученик духовной школы и безземельный граф Булонский, переживал свой «звездный час».