Моя мерзкая фиалка (СИ) - Ришелье Марьяша - Страница 4

Это была не просто рвота. Это было тело, отторгающее магию на клеточном уровне. Слишком слаба, — пронеслось в голове Вейарда с холодной паникой. Или слишком... чиста для такого?

Но чистота здесь была синонимом смерти. Он сжал ее подбородок, заставил рот оставаться открытым.

— Нет уж, дорогая. Тут не до деликатесов, — его голос стал жестким, как гранит. — Глотаешь. Потому что иначе я волью это тебе в нос. Выбирай.

Она закашлялась снова, слезы от боли и удушья выступили на ее слипшихся ресницах. Но хриплый вдох, который она судорожно втянула в себя, прошел чуть глубже. И в этот момент, в промежутке между кашлем и следующим спазмом, он снова поднес чашу к ее губам и влил еще одну порцию — меньше, концентрированнее.

На этот раз она не выплюнула. Она подавилась, скривилась, но глоток прошел вниз. Она замерла, глаза широко распахнулись, уставившись в потолок, полные немого ужаса и дикого внутреннего процесса. Магия, темная и земляная, входила в нее, как нож, прожигая хворь, но и опаляя по пути все живое.

— Держись, — прошипел Вейард, уже не командуя, а почти по-товарищески. Его собственная ладонь пульсировала болью, и он чувствовал слабость от потери крови и расхода силы. — Держись, черт тебя дери. Не смей сдаваться.

Она содрогнулась всем телом, как в припадке. Ее пальцы впились в шкуру медведя, сухожилия на шее выступили. Из горла вырвался звук, нечеловеческий, что-то среднее между стоном и хриплым рыком. По ее бледной коже поползли темные, как чернильные прожилки, узоры — реакция на его кровь и травы. Это выглядело жутко, но Вейард почувствовал слабое, едва уловимое облегчение. Магия работала. Тело боролось. Не отторгало, а сражалось.

Он откинулся на пятки, вытирая пот со лба тыльной стороной неразрезанной руки. В чаше оставалось еще немного отвара. Он допил его сам, гримасничая от горечи и металлического привкуса собственной крови. Нужно было восстановить хотя бы часть сил. Теперь они были связаны этим ритуалом куда крепче, чем любой бумагой из Совета.

Она лежала тихо, лишь грудь поднималась и опускалась теперь не с тем смертельным хрипом, а с глубоким, хоть и все еще тяжелым, дыханием. Темные прожилки на коже медленно начинали бледнеть, растворяться. Жар, пылавший на ее щеках, пошел на убыль.

Вейард сидел рядом, спиной к теплым камням камина, и смотрел на нее. На эту фиолетовую, упрямую, едва не сгинувшую на его полу проблему. И чувствовал не раздражение. Не гнев. А усталую, тяжелую ответственность. И что-то еще... что-то вроде признания.

«Выживешь, — подумал он, глядя, как тени от огня танцуют на ее лице. — Потому что я не позволю иначе. И теперь ты моя. Моя головная боль. Моя проблема. Моя... практикантка».

Он накрыл ее еще одним одеялом, потушил лишние свечи. Башня погрузилась в полумрак, освещенная только огнем очага и тем внутренним, чужим теперь уже свечением, которое тихо пульсировало в спящей девушке. Свечением его собственной, темной, спасительной магии.

Глава 6

Тьма в башне была густой, теплой и пахла дымом, травами и... чем-то еще. Чем-то чужим. Фиалковым.

Вейард дремал тревожно, как всегда — одним ухом прислушиваясь к лесу за стенами, другим — к хриплому, но уже ровному дыханию рядом. Он уложил ее в свою кровать, потому что других не было, а спать на полу, даже на медвежьей шкуре, было ниже его достоинства. Он лег рядом, твердо решив сохранять дистанцию, как между двумя вражескими лагерями.

Во сне, однако, эта фиолетовая гадость проигнорировала все негласные договоренности.

Сначала это было просто тепло. Потом — легкое движение. А потом... потом он проснулся от того, что на него навалилась целая гирлянда из конечностей. Голова с фиолетовыми колтунами уткнулась ему в ключицу, одна рука бесцеремонно обвилась вокруг его талии, а нога перекинулась через его бедро. Она тихо посапывала, а во сне еще и причмокивала, оставляя влажное пятно на его рубашке.

Вейард замер, ошеломленный. Затем осторожно попытался отодвинуть ее руку.

В ответ она что-то пробормотала, прижалась сильнее и... потерлась щекой о его грудь.

Вот тут его терпение лопнуло.

Он резко дернулся, пытаясь вырваться из этого невольного объятия. Она проснулась мгновенно, отшатнулась, села на кровати, отбрасывая спутанные волосы с лица, и хрипло, с диким возмущением прошипела:

— Извращенец! Отодвинься от меня!

И тут же закашлялась, схватившись за грудь.

Вейард сел напротив нее, скрестив руки на груди. В слабом свете тлеющих углей очага его лицо было похоже на изваяние саркастического демона.

— Это кто еще тут извращенец, — произнес он медленно, с убийственной вежливостью. — Я, который мирно спал на своем краю? Или ты, которая во сне на меня заползла, как плющ на забор? Терлась всякими... местами, — он сделал многозначительную паузу, — слюни на меня пускала, да рученки распускала?

Она смотрела на него с открытым ртом, пытаясь собрать воедино сон, реальность и его обвинения.

— Я... я бы никогда! — выдохнула она, но в ее голосе прозвучала тень сомнения.

— Ага, никогда, — фыркнул он. — А я, значит, сам на себя заполз? Или у меня тут второй я появился, такой же похотливый? Нет, фиалка. Извращенец здесь — это ты. А я — жертва. Жертва твоих же ночных домогательств. Чистая, невинная жертва, — он приложил руку к сердцу с трагическим видом.

Она просто смотрела на него, и понемногу возмущение на ее лице начало сменяться смесью стыда и дикой, неконтролируемой ярости. От этой ярости по ее бледным щекам разлился яркий румянец.

— Ты... ты врешь! — выдавила она, но уже не так уверенно.

— Вру? — он приподнял бровь. — На мне твои слюни еще не высохли. Хочешь, потрогаешь? Или расскажешь, что тебе снилось, раз ты так активно... участвовала? Может, про медведей? Они тоже мохнатые. Или про гигантскую грелку?

Она аж поперхнулась от негодования, схватила подушку и швырнула в него. Он ловко поймал ее одной рукой.

— Видишь? Агрессия. Прямо с утра. После того как ты меня всю ночь тискала. Типичное поведение насильника, который пытается скрыть улики.

Она больше не находила слов. Она просто сидела, тяжело дыша, и смотрела на него взглядом, который обещал медленную и мучительную смерть, как только у нее появятся на это силы.

Вейард, удовлетворившись эффектом, отбросил подушку обратно на кровать.

— Ладно, прощаю. С учетом твоего плачевного состояния. Но учти на будущее: мое тело — не общедоступная собственность. Если хочешь прижаться, спрашивай. Вежливо. А лучше — не хоти.

Он сполз с кровати и потянулся, демонстративно потирая плечо, на котором она лежала.

— А теперь, поскольку ты отобрала у меня половину кровати и все одеяло, я пойду готовить завтрак. Попробуй уснуть без меня. И, ради всего святого, контролируй свои инстинкты. А то я тут один, беззащитный маг в собственном доме...

Он ушел вниз, к очагу, оставив ее сидеть посреди его огромной кровати, раздавленную, униженную и кипящую от бессильной ярости. И сам, стоя у огня и размешивая в котелке овсянку, позволил себе редкую, едва уловимую усмешку. Очень уж забавно она пыхтела. Почти мило.

Для фиалкового, смертельно опасного вредителя.

Глава 7

— Эй. И ради всех претемных грехов, прекрати кашлять. У меня чувство, что ты сейчас в мою кровать, на мою подушку, выплюнешь свои лёгкие.

Он стоял на лестнице, ведущей вниз, с двумя деревянными мисками в руках. На его лице было написано самое неподдельное отвращение. Алисия сидела на краю кровати, согнувшись пополам от нового приступа кашля, судорожно прикрывая рот рукой.

— Я между прочим брезгливый, — продолжил он, подходя и ставя миску с дымящейся овсяной гущей на сундук рядом. — Мне тут еще спать. И девиц всяких водить. А объяснять странное пятно, от которого у меня у самого, наверняка, будет психическая травма, желания не имею.

Она откашлялась, наконец, с хриплым всхлипом, и подняла на него лихорадочно блестящие глаза.