Народный юрист II (СИ) - Опсокополос Алексис - Страница 5

— Вряд ли у него найдётся столько денег, сколько мы ему насчитаем, — сказал я. — Но попробовать можно.

И чем дольше я об этом думал, тем больше мне эта мысль нравилась. Таскать Галину Петровну по судам, конечно, можно, только я помнил, как она дрожала в коридоре у Пахомовой и держала меня за руку ледяными пальцами. Сердечница, три скорые за месяц. И какая ей разница, кто она в процессе, истец или ответчик: нервы тратятся почти одинаково.

— Однозначно, — согласился Маньков, успевший немного остыть. — Сначала попробуем по-хорошему.

— Я только одного не понимаю, — сказал я. — Зачем он всё это затеял? Неужели не понимал, что рано или поздно всё вскроется? Я бы ещё понял, если бы дыра там была сама по себе, а он про неё не знал. Но он-то знал. Тумбочку к дыре он не просто так придвинул.

— Мне кажется, он не очень умный, — заметил Борис.

— Глупый он, — сказала Кира. — Таких дураков ещё поискать надо. Не заори он сегодня на всю площадку и не озвучь результат замера, мы бы до самого суда ничего не узнали. Эксперт цифры называть не имеет права, он их только в заключение пишет. И пока судья это заключение не прочитала бы, никто из нас и понятия бы не имел, что там намерили.

— Это точно, — сказал Маньков. — Узнали бы мы про эти шестьдесят четыре децибела только на втором заседании, и отбиваться было бы куда тяжелее.

Тут я с шефом был полностью согласен. Спорить в зале суда с заключением судебного эксперта, с подписью и печатью, совсем не то же самое, что оттолкнуть шваброй тумбочку от дыры в стене.

Борис ещё раз всех поздравил, приобнял Галину Петровну, подхватил пакеты и пошёл к себе. Когда за ним закрылась дверь, мы ещё немного постояли на площадке с Галиной Петровной. Она уже немного успокоилась и слушала нас без слёз.

— Давайте так, Галина Петровна, — сказал я. — Сначала попробуем обойтись без суда. Пусть этот ваш Олег заплатит вам нормальную компенсацию, оплатит наш гонорар и стоимость экспертизы. Заплатит — разойдёмся. Суды — это нервы и время, а вам ни то ни другое тратить не нужно.

— А не заплатит, — тут же вставил Маньков, — по миру пустим!

Юридический азарт у Борисыча опять разгорелся не на шутку.

— Только если по-хорошему не договоримся, вам придётся писать на него заявление, — сказал я клиентке. — Вы готовы?

— Да, — ответила Галина Петровна. — Готова. Всё напишу. Если, конечно, вы мне подскажете, как это делается.

— Подскажем, — пообещал Маньков.

На том и порешили. Клиентка ещё раз нас всех поблагодарила и взялась за ручку двери.

— Галина Петровна, — окликнул её Маньков. — Сыграйте что-нибудь погромче, когда этот гад вернётся.

Галина Петровна рассмеялась, впервые за весь день, и зашла в квартиру.

А мы с Маньковым и Кирой спустились по лестнице и вышли из подъезда. На улице всё так же жарило солнце, «Чайка» сверкала хромом у бордюра, а чуть поодаль стоял белый пикап Киры. Мы подошли к машинам и остановились, повисла неловкая пауза. Шеф посмотрел на меня, потом на Киру и усмехнулся.

— Борисыч… — начал я.

— Да ладно, ладно, — перебил меня Маньков. — Понимаю. Но завтра в девять как штык чтобы был на работе!

Без пяти девять я поднимался в лифте в наш пентхауз, а из головы у меня не шёл вопрос, который я вчера задал себе на площадке, да так и оставил без ответа: зачем Кравцов всё это затеял? Он квартирант, живёт за стенкой у Галины Петровны всего полтора месяца и через год, а то и раньше, вполне может съехать. Мешает ему пианино, так проще найти другую квартиру, чем ходить к соседке под дверь по три раза в неделю и тащить её в суд.

Деньги? Ради ста пятидесяти тысяч, которые ему ещё неизвестно, присудили бы или нет, он подставился под статью о фальсификации доказательств? Это вообще несусветная глупость. Музыку терпеть не может? Тогда зачем ему дыра в стене, через которую эту музыку слышно только лучше? Ни одна версия не клеилась.

Так ни до чего и не додумавшись, я вошёл в офис. Наталья стояла у окна и поливала цветы. Стояли они теперь на самом свету, и листья у них немного ожили. Забавно, я всю неделю ходил мимо этих горшков и в упор их не видел. Борисыч, подозреваю, тоже. А Наталья подвинула их на видное место, и приёмная стала намного уютнее. Ну а довершала картину вазочка с живыми цветами, которую секретарь поставила на столик возле кресел для посетителей.

— Доброе утро, Илья Сергеевич, — сказала Наталья, обернувшись на мои шаги. — Не хотите кофе?

— Доброе, — ответил я. — Кофе хочу, но «Сергеевич» — это перебор. Давай, Наташа, без отчества.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Тогда какой вам сделать? Молоко теперь есть, так что выбор теперь большой.

— Давай на твоё усмотрение.

— Флэт уайт хотите? — предложила Наталья.

— Давай флэт уайт, — согласился я. — И сразу к Борисычу в кабинет неси.

— Сейчас будет, — пообещала секретарь и пошла к кофемашине.

Я прошёл по коридору к кабинету шефа, постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Маньков сидел в своём кресле с кружкой в руке, и вид у него был самый благодушный: секретарша и кофе с утра были для него показателем, что контора наконец начинала походить на серьёзную фирму.

— Без трёх минут девять, Борисыч! — объявил я с порога. — Как штык.

— Можешь ведь, когда захочешь! — Маньков демонстративно посмотрел на часы. — Жаль только, что для этого на тебя сначала наорать надо. Ну, рассказывай.

— Что рассказывать? — уточнил я.

— Ты мне дурака-то не включай! — возмутился шеф. — Про Киру рассказывай! Я вчера у бабки терпел, на улице терпел, всю ночь терпел. Всё, Таранов, хватит, выкладывай!

— Доктора говорят, что терпеть вредно, — попытался я отшутиться.

Но ожидаемо ничего не получилось. Маньков разве что руки не потирал в предвкушении моего рассказа.

— Давай, давай, Таранов выкладывай. Было?

— Борисыч, угомонись, — сказал я. — Тебе за полтинник уже, а ведёшь себя как школьник.

— Ага! — обрадовался Маньков. — Вчера «угомонись», сегодня «угомонись»! Значит, было! Ну наконец-то, Таранов, наконец-то! А то я уж думал, что ты безнадёжен.

Переубеждать его я не стал. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, какой смысл переубеждать, если было? В конце концов, нам с Кирой не по пятнадцать лет, чтобы смущаться и отрицать такие вещи.

— Борисыч, давай по существу, — сказал я, пытаясь сменить тему разговора. — С Кравцовым надо что-то решать. Добивать его надо.

— Ты такой умный, Таранов, да? — тут же завёлся Маньков, и это значило, что тему сменил я удачно. — Думаешь, я тут сижу и тупо кофе пью и ни о чём не думаю? Садись, будем обсуждать.

Я устроился на своём обычном месте сбоку от стола, хотел было уже поделиться с Маньковым своими мыслями о вчерашнем, но пришла Наталья с моим кофе. Быстро поставили кружку передо мной, улыбнулась и молча ушла. Я взял кружку, хотел сделать сразу же глоток, но вместо этого уставился на пенку. Это было круто: бывшая бариста нарисовала на пенке весы Фемиды: аккуратные, с коромыслом и двумя чашами.

— Чего ты на кофе уставился? Что там у тебя? — Маньков привстал, заглянул ко мне в кружку и аж присвистнул. — Ты глянь, а! Весы! Мне, значит, листик, а тебе весы.

— Ты лучше скажи, Борисыч, ты ей хоть какую-нибудь работу дал, кроме кофе? — спросил я. — А то пока получается, мы секретаря наняли, чтобы она нам кофе варила.

— Ты чем-то недоволен? — возмутился Маньков. — Не нравится кофе, пей ромашковый чай. А мне хороший кофе работать помогает! И вообще, она не только кофе варит. Она звонки принимает, дверь открывает, цветы вон полила. Это уже хорошо для начала. А дальше разберёмся.

Спорить с этим было трудно, да и не хотелось, особенно с такой красотой в руках. Я ещё раз взглянул на рисунок и таки сделал первый глоток. Весы было жалко, но кофе остывал.

— Ладно, давай про Кравцова, — сказал Маньков. — Что думаешь? Долго мы его ловить будем?

— Думаю, что ловить мы его вообще не будем, — ответил я. — Не наша это работа. Вчерашнее его бегство понять, в принципе, можно: мы нашли его дыру, а самого чуть шваброй через стену не достали. Он перепугался и сбежал. Стресс. Обычное дело. Но за ночь стресс отпускает?