Возрождение Изабель (СИ) - Ясная Мария - Страница 12

Произнеся слова «юная леди», он невольно замялся. Девушка годилась ему во внучки, и обращение казалось несколько странным, однако говорить с ней как с ребёнком у него не получалось. В её спокойствии было что-то взрослое, а во взгляде — такая твёрдость, что старик невольно чувствовал себя рядом с ней не старшим, а человеком, которому самому требовалась поддержка.

Лиана, услышав его слова, возмущённо подалась вперёд.

— Вот уж благодарность! Госпожа пытается вас выручить, а вы ещё и её упрекаете! Неужели нельзя хотя бы немного довериться человеку, который единственный заступился за вас?

— Лиана, — спокойно остановила её Изабель.

Служанка тут же замолчала, хотя недовольство по-прежнему читалось на её лице.

Изабель снова посмотрела на старика. Её губы тронула едва заметная улыбка.

— Почему вы так уверены, что я не сумею себя защитить?

Старик пристально взглянул на неё. Впервые за всё время спора в его глазах мелькнуло неподдельное любопытство.

— Неужели у вас действительно есть какой-то план? — спросил он громче, чем собирался.

Люди вокруг снова зашумели. Даже те, кто прежде не обращал внимания на разговор, теперь повернулись к Изабель, ожидая, чем закончится эта странная история.

Девушка не стала отвечать на вопрос старика. Вместо этого она предложила ему рассказать всё с самого начала.

— Сударь, объясните, пожалуйста, как именно вы потеряли деньги.

Но едва он открыл рот, как Клотильда снова разрыдалась:

— Я не крала! Я ничего не брала! Почему вы мне не верите?

Изабель медленно повернула голову.

Её взгляд встретился с глазами девочки, и в одно мгновение выражение лица девушки изменилось. От прежней мягкости не осталось и следа: её глаза стали холодными, а голос прозвучал настолько твёрдо, что ребёнок невольно замолчал.

— Довольно.

Клотильда вздрогнула и прикусила губу. До этого она уютно пряталась в объятиях матери, рассчитывая, что громкий плач поможет ей избежать дальнейших расспросов. Но теперь, столкнувшись с ледяным взглядом Изабель, девочка вдруг почувствовала, что привычная уловка больше не действует, и крепче прижалась к мадам Рено.

Толпа постепенно затихла.

Поняв, что её наконец готовы выслушать, старик глубоко вздохнул и начал рассказывать:

— Сегодня я впервые пришёл на эту набережную. В конце улицы увидел торговца, который продавал жареные лепёшки, и решил купить одну. Я достал кошелёк, вынул несколько медных пенни и расплатился. Потом пошёл дальше, но вскоре почувствовал, будто кто-то коснулся моего кармана. Я обернулся и заметил эту девочку, которая шла совсем рядом. Я сразу проверил кошелёк — и обнаружил, что деньги исчезли. Тогда я схватил её, а при ней нашлись монеты. Разве этого недостаточно? Но вместо того чтобы признаться, она ещё и обвинила меня во лжи!

Старик говорил всё быстрее, и в его голосе снова зазвучало возмущение. Он с отвращением посмотрел на Клотильду, словно одно её присутствие напоминало ему о пережитом унижении.

Изабель выслушала его, не перебивая, после чего повернулась к торговцам, стоявшим неподалёку.

— Кто продавал лепёшки в конце улицы? Нам нужно поговорить с этим человеком.

На несколько мгновений воцарилось молчание. Затем из толпы нехотя вышел смуглый мужчина средних лет. Он выглядел недовольным тем, что его втянули в чужую ссору, и явно предпочёл бы вернуться к своим делам.

— Это я продавал лепёшки, — признался он. — Но покупателей сегодня было много. Я не помню, покупал ли этот господин что-нибудь у меня.

Ответ прозвучал слишком быстро и слишком равнодушно. Казалось, мужчина даже не пытался вспомнить случившееся, хотя речь шла о событии, произошедшем совсем недавно.

Изабель внимательно посмотрела на него, но не стала задавать новых вопросов.

Она уже поняла, что жители набережной не собираются помогать старику. Каждый предпочитал держаться своих, а если ради этого приходилось закрывать глаза на очевидную несправедливость, никто не видел в подобном поведении особого преступления.

Клотильда и мадам Рено обменялись быстрыми взглядами. На их лицах появилось плохо скрываемое торжество. Торговец не подтвердил рассказ старика, свидетелей по-прежнему не нашлось, а значит, они были уверены, что незнакомая девушка больше ничего не сможет предпринять.

Изабель заметила их самодовольство и чуть улыбнулась.

— Что ж, — произнесла она мягко, — раз обе стороны настаивают на своём, пусть говорят сами деньги.

В толпе снова поднялся шум.

Люди недоумённо переглядывались, пытаясь понять, что именно имела в виду девушка. Старик нахмурился, Лиана и Беатрис одновременно посмотрели на госпожу, а мадам Рено едва удержалась от смеха.

Она явно решила, что Изабель окончательно потеряла рассудок.

Но девушка даже не взглянула в её сторону.

Она уже знала, с чего начнёт.

— Пусть говорят сами деньги?

Слова Изабель вызвали в толпе недоумённый шёпот, а затем несколько человек не удержались от смешков. Как, интересно, монеты могли заговорить? Неужели юная леди всерьёз рассчитывала заставить медяки свидетельствовать в свою пользу? Даже старик, ещё недавно кипевший от возмущения и требовавший наказать воровку, обернулся к ней с нескрываемым сомнением. Беатрис и Лиана тоже переглянулись, пытаясь угадать, что задумала их госпожа, однако по её спокойному лицу невозможно было прочесть ни единой мысли.

Мадам Рено, напротив, едва сдерживала смех. Она уже решила, что Изабель попросту не знает, как выпутаться из положения, в которое сама себя поставила, и теперь пытается спасти лицо нелепыми заявлениями.

— Девочка, что за чушь ты несёшь? — протянула она с насмешливой снисходительностью. — Неужели ты и вправду умеешь заставлять монеты разговаривать? Если у тебя обнаружился такой необыкновенный дар, будь добра, продемонстрируй его всем присутствующим. А если ты просто решила подурачиться, не заставляй людей тратить время на это представление.

Изабель даже не удостоила её раздражённым взглядом. Насмешки не задевали её — по крайней мере, теперь, когда она знала, чего стоит чужое мнение и как легко люди, ещё вчера приветливо улыбающиеся тебе, отворачиваются при первой же возможности.

— Разумеется, монеты умеют говорить, — сухо ответила она. — Позвольте только ещё раз уточнить, сударыня: эти деньги действительно принадлежат вам?

— Я собственноручно отдала их Клотильде! — Мадам Рено высоко подняла голову, придав своему лицу выражение оскорблённой добродетели. — Неужели вы сомневаетесь в моих словах?

— Тогда пусть говорят сами деньги.

В толпе снова прокатился удивлённый гул. Кто-то тихо фыркнул, кто-то с любопытством вытянул шею, стараясь ничего не пропустить. Мадам Рено скрестила руки на груди и одарила Изабель такой улыбкой, словно перед ней стоял неразумный ребёнок, которого следовало пожалеть за недостаток ума.

— Может быть, ты ещё и заклинания читать умеешь? — язвительно поинтересовалась она.

Изабель оставила её слова без ответа. Она спокойно вынула из рукава чистый льняной платок и аккуратно расстелила его на земле, словно собиралась провести обычную, ничем не примечательную процедуру. В её движениях не было ни торопливости, ни показного драматизма, и именно это невозмутимое спокойствие постепенно заставляло окружающих присматриваться к ней внимательнее.

— Юная леди, будьте добры, положите сюда свои деньги, — обратилась она к Клотильде.

Девочка мгновенно повернулась к матери. В её взгляде мелькнул испуг, который она поспешно попыталась скрыть, однако Изабель успела заметить эту короткую, невольную реакцию. Мадам Рено, не подозревая, насколько опасным может оказаться малейшее колебание дочери, уверенно кивнула ей.

Получив разрешение, Клотильда нехотя вытащила монеты и высыпала их на белую ткань. Металл звякнул, рассыпаясь по платку, и несколько человек из толпы невольно подались вперёд.