Возрождение Изабель (СИ) - Ясная Мария - Страница 2

— Что стоите?! — заорал он слугам. — Прикончите её! Дубиной! Сейчас же!

Слуга, опомнившись, схватил тяжёлую палицу и, не раздумывая, обрушил её на голову женщины. Удар за ударом.

Но никто не услышал самого пронзительного, самого страшного проклятия, которое родилось в умирающем сознании Изабель:

— Пусть я сгину в небытии, пусть мой прах развеется по ветру — я стану вечным проклятием. Все, кто предал меня, заплатят кровью. Все, кто мучил моего сына, будут гореть в аду, даже если сам сатана откажется принимать их души!

---

В тот же вечер, в королевском дворце.

— Ты сегодня очень весел, — мягко улыбнулась Сесилия, поправляя золотую корону на своих локонах.

Недавно коронованный король Эдвард поднял взгляд на сидящую напротив него девушку. Багровый плащ и изящные черты делали её похожей на видение из рая. Младшая дочь канцлера Ричарда была поистине восхитительна.

— Всё ещё нет вестей от Изабель? — вдруг тихо спросил он.

Лицо Сесилии омрачилось.

— Нет. Должно быть, старшая сестра сбежала с мальчиком. Она и так слишком много для тебя сделала. Но даже так… она не должна была сомневаться в твоём великодушии.

Король Эдвард задумался. Он пытался вспомнить Изабель, но в памяти оставалось лишь размытое пятно. С её запятнанной репутацией она не годилась даже в фаворитки. Он женился на Сесилии ради могущества семьи Ричардов — и разницы между сёстрами для него не было. А Изабель была женщиной покойного короля, так что о браке с ней не могло быть и речи.

И всё же она была полезной пешкой. Её побег из темницы, не дождавшись его решения, раздражала короля. Он не терпел, когда что-то выходило из-под контроля.

— Неблагодарная тварь, — холодно бросил Эдвард. — Время идёт. Пойдём.

Сесилия сделала реверанс и вложила свою ладонь в его руку. Они направились к тронному залу, где их ждала пышная церемония.

Никто из них не заметил, как за окном дворца внезапно погасли все свечи — и на мгновение повеяло ледяным ветром, несущим запах крови и железа.

Крестьянский дом, сложенный из серого камня и потемневших от времени деревянных балок, стоял посреди заснеженного двора, словно давно смирился со своей неприглядной участью. У входа бродил крупный чёрный пёс, лениво обгладывая кость, оставленную в треснувшей миске, однако морозный воздух вскоре прогнал его обратно в конуру, где он свернулся тугим клубком, пряча нос под лапами.

Наступил сочельник. На двери красовался венок из остролиста и плюща, а под крышей покачивались три толстые свечи, заключённые в стеклянные фонари; издали доносились глухие хлопки праздничных фейерверков. В доме царило оживление: хозяева и гости, нарядные и довольные, собирались за столом, на котором теснились блюда, приготовленные с непривычной для деревенской кухни щедростью. Здесь были пряная камбала с бобами, свинина в медовом соусе, копчёная курица, салат из свежих трав, пирожки с луком и бараниной, крупные мясные фрикадельки и овощное рагу из пяти видов овощей. Вино лилось рекой, голоса становились всё громче, а смех то и дело перекрывал шум посуды.

И только в самой дальней комнате, отрезанной от общего веселья длинным тёмным коридором, праздник словно не существовал. Здесь было холодно и сумрачно; единственная свеча едва разгоняла тени, а воздух казался тяжёлым от сырости и дыма.

Высокая молодая служанка с туго стянутыми на затылке волосами сидела у очага и осторожно подкладывала в камин поленья. Стоило огню разгореться, как в комнату хлынул едкий дым, заставивший её закашляться. Вторая девушка — миниатюрная, подвижная, с живым лицом — подскочила к очагу, схватила с пола тонкий, уже потрёпанный веер и принялась торопливо разгонять дым.

— Лиана, осторожнее! — тихо, но сердито предостерегла она. — Госпожа ещё не оправилась после болезни. Что, если она снова начнёт задыхаться?

Лиана недовольно поджала губы, однако, вспомнив о спящей хозяйке, всё-таки понизила голос.

— Будто я сама хочу её травить! Сегодня я ходила к этой Грете просить немного угля. Не дров, заметь, а самого обычного угля. И знаешь, что она мне ответила? Сказала, будто за последние дни всё израсходовали и в кладовой не осталось ни кусочка. Кого она пытается обмануть? Зимой в доме всегда есть запас топлива. Просто ей нравится пользоваться своей властью и смотреть, как мы унижаемся. Если бы я не боялась потревожить госпожу, я бы давно объяснила ей, что думаю о её милосердии!

— Лиана… — Беатрис тяжело вздохнула. — Тебе необходимо научиться сдерживать свой нрав. Пусть они обращаются с нами несправедливо, но мы живём под их крышей. Стоит тебе устроить скандал, и расплачиваться за него придётся не тебе, а нашей госпоже.

Лиана бросила на неё возмущённый взгляд.

— Беатрис, неужели ты и вправду считаешь, что мы должны безропотно терпеть всё, что они творят? Ты прекрасно знаешь, каково положение этой семьи и каково положение нашей госпожи. Она дочь лорда Ричарда, а не какая-нибудь безродная девчонка! Они не имеют права обращаться с ней так, словно она хуже последней служанки.

Беатрис покачала головой. В её спокойствии не было равнодушия — лишь усталость человека, слишком хорошо понимающего, насколько беспомощным бывает тот, кто зависит от чужой воли.

— Я желаю госпоже только добра, не меньше твоего. Но из столицы давно не приходило ни одного письма, лорд Ричард за всё это время ни разу не поинтересовался её здоровьем, а мы живём здесь уже четвёртый год. Если наше изгнание затянется и дальше, нам придётся как-то существовать рядом с этими людьми. Ты можешь сколько угодно ссориться с Гретой, но в конце концов именно госпожа окажется под ударом.

Лиана не нашлась с ответом. Она отвернулась к камину, с силой взмахнула веером и лишь спустя несколько мгновений тихо спросила:

— Значит, мы должны и дальше смотреть, как они её мучают?

Беатрис ничего не сказала. Её молчание оказалось тяжелее любого ответа.

В комнате снова стало тихо. Поленья потрескивали в камине, за стеной гремел чужой праздник, а две служанки, по очереди разгоняя дым, не замечали, что их госпожа уже давно пришла в себя и слышала каждое слово.

Изабель открыла глаза не сразу. Несколько мгновений она лежала неподвижно, прислушиваясь к голосам, и ощущала странное, почти болезненное несоответствие между тем, что помнила, и тем, что видела вокруг. Она вернулась на десять лет назад — в собственное прошлое, в жизнь, которую когда-то считала безнадёжно испорченной, а теперь получила возможность прожить заново. Всё пережитое в прежней жизни могло бы показаться кошмаром, растворившимся после пробуждения, если бы память не сохранила каждую обиду, каждое унижение и каждую минуту страха с пугающей ясностью.

Те, кто погубил её, не заслуживали ни забвения, ни прощения. Если судьба — или сам Господь — позволила ей вернуться, Изабель не собиралась тратить этот шанс на слёзы и жалобы. Она воспользуется им. На этот раз она будет думать прежде, чем доверять, и смотреть дальше, чем позволяют сегодняшние обстоятельства.

Три дня назад, когда она впервые пошевелилась в постели, Беатрис и Лиана едва не лишились чувств от облегчения. Изабель пролежала без сознания больше десяти дней — с того самого дня, когда упала в озеро. Лекарь, приходивший осматривать её, уже не скрывал, что не знает, чем помочь, и советовал готовиться к худшему. Грета даже начала расспрашивать о погребальных обрядах, словно смерть молодой госпожи была лишь досадной формальностью, которую следовало уладить без лишних хлопот. Никто не ожидал, что Изабель очнётся. Лиана держала её за руку, плакала и благодарила Господа за милость, а сама Изабель, открыв глаза, предпочла снова их закрыть: ей требовалось время, чтобы убедиться, что возвращение не было последним предсмертным видением.

Теперь воспоминания складывались в непрерывную цепь. Четыре года назад, после смерти её матери, в поместье появился странствующий монах. Едва взглянув на девочку, он объявил, будто Изабель несёт несчастье своим родителям и сама является проклятием для окружающих. Лорд Ричард тогда решил отправить дочь в семейный монастырь, однако Сесилия упала перед ним на колени и умоляла проявить милосердие. Отец изменил решение — и вместо монастыря сослал Изабель в деревню, поручив её попечение Грете.