Простить, забыть, воскреснуть - Мартен-Люган Аньес - Страница 2

Но как же ему страшно!

Лино хватает его за руку и тянет к краю утеса. Он играет бицепсами и выкрикивает несколько не подходящих ему по возрасту ругательств в адрес тех, кто осмелился насмехаться над Альбаном. Он угрожающе скалится, и мальчишки отводят глаза. Им хорошо известно, что не стоит провоцировать маленького француза, который реагирует похлеще любого итальянца, если речь идет о его кузене. В свои девять лет Лино уже успел поработать кулаками, защищая честь семьи. Неизвестно, кто научил его этим грубостям, но он на цветистом итальянском напоминает им, что никто не прыгал с такой высоты, как он, Лино, а половина не прыгала и оттуда, где сейчас стоит Альбан!

Тот изо всех сил цепляется за Лино.

Матери-близнецы пристально следят за ними с пляжа. Элена чувствует, что сестра дрожит, и обнимает ее за плечи.

– Не бойся, Лино знает, что делает. Лучше посмотри, какие они красивые!

Это правда, они и впрямь красивые в своих плавках. Но при этом совсем разные. Альбан щуплый и прячется от солнца, тогда как Лино загорелый и мускулы у него уже вырисовываются, поэтому он выглядит старше своих лет. Первый не решается ни поднять глаза, ни улыбнуться, а второй гордо впивается взглядом в любого, кто посмотрит на него, и все время смеется. Один воспитанный, другой не заморачивается правилами вежливости.

– Смотри, как они любят друг друга! Нам удалось сделать из них родных братьев, – восклицает Элена.

– Даже близнецов, но таких же разных, как мы с тобой, – уточняет Паолина.

Элена прижимается виском к щеке сестры.

– Они никогда не расстанутся. Как и мы, они проживут жизнь вместе. А когда мы с тобой станем старушками и мужчины откажутся от нас, они наделают нам уйму внуков-близнецов!

Они обе хохочут, уверенные в будущем своих чад, после чего снова внимательно следят за сыновьями.

Лино тянет Альбана к краю. Тот все сильнее дрожит и изо всех сил тормозит кузена.

– Не хочу прыгать, – шепчет он.

– У тебя нет выбора! Ты же не трус! Мы прыгнем вместе! Ты по-любому должен двигаться за мной, ведь если ты будешь удерживать меня, я разобьюсь о камни.

– Ой нет! Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

– Тогда ты знаешь, что тебе делать!

Альбан кивает. Лино улыбается ему, и улыбка полна любви к мальчику, которого он считает родным братом.

– Раз, два, три!

В едином порыве они бросаются в пустоту. Лино изо всех сил сжимает руку Альбана. Он ни за что не отпустит ее, он обязан защитить брата и научить драться. Мальчики с криками рассекают воду. Лино открывает глаза и встречает взгляд кузена, который сперва смеется, а потом захлебывается. Лино как можно быстрее вытаскивает его на поверхность.

– Ты сделал это! – вопит он.

– У меня получилось! – Альбан бросается ему на шею.

Через несколько мгновений мальчики кидаются в объятия матерей. Элена поднимает Лино и кружит его в воздухе. Он смотрит на нее и улыбается, он счастлив, он не встречал никого красивее, чем она.

А мать Альбана поздравляет его и внимательно рассматривает, проверяя, не поранился ли он. Альбану стыдно, что она считает его маленьким. Однако он успокаивается, когда вспоминает, что у него тоже была минута славы, пусть и с помощью Лино. Впрочем, мать тут же напоминает ему об этом – отходит от сына и бросается к племяннику, чтобы нежно поцеловать его.

– Спасибо, Лино, Альбан сумел прыгнуть только благодаря тебе!

Никто не замечает – это нормально, на Альбана вообще никогда не обращают внимания, – как он яростно бьет ногой по песку. Он был бы рад что-нибудь сломать. Когда прекратят держать его за полное ничтожество?

– Нет! – злится на тетку Лино. – Альбан сам решил прыгнуть! А я прыгнул с ним, потому что захотел!

Он отрывается от Паолины, бежит к материной сумке, роется в ней и достает кошелек. Вернувшись, он берет Альбана за плечи.

– Угощаю тебя мороженым! Ты – чемпион!

Он уводит кузена, который, как всегда, послушно идет за ним.

Сестры опять с восторгом смотрят вслед сыновьям.

Элена убеждена, что они всегда будут заботиться друг о друге.

Паолина более сдержанна…

Париж, зима 2024 года

Ребекка

Мои ладони на чистом листе бумаги дрожали. Я сжала кулаки, чтобы успокоиться. Будь храброй, ты справишься, постоянно повторяла я себе.

Я сделала глубокий вдох и приступила.

Эстебан!

С чего начать

Эстебан!

Когда ты прочтешь это письмо?

Эстебан!

Я пытаюсь написать тебе

Эстебан!

Я не знаю

Эстебан!

Я смяла очередной лист и швырнула в корзину для бумаг. Он жалко приземлился рядом с ней. Меня обуяла злость. Мне не хватило сил, чтобы разломить ручку на две половинки. Она столько служила мне верой и правдой. Теперь она мне напоминала о той, кем я перестала быть, что я потеряла, кем я уж точно никогда не буду. Я прижала кулак ко рту, подавляя рыдание вместе с криком отчаяния. Я даже не в состоянии написать письмо мужу. Мне это запрещено, что ли? У меня не осталось слов, чтобы выразить свои мысли? Всю жизнь мне трудно было высказать вслух свои заботы, потому что я не любила нарушать тишину. Когда я писала, мне удавалось прервать молчание. Слова написанные всегда давались мне легче, чем произнесенные. Но не сейчас. Меня терзало множество чувств. Во времена, для многих не столь отдаленные, но кажущиеся мне элементом прошлой жизни, я использовала слова, чтобы в какой-то мере избавиться от своих мучений, хоть отдавала себе отчет в том, что это всего лишь малая их часть.

Если задуматься, это ужасно, но, когда Эстебан объявил, что на два месяца уезжает по работе в Испанию, я втайне ожидала, что это сообщение вызовет у меня внутреннее землетрясение. Дни проходили, но в моей душе так ничего и не завибрировало. Я осталась такой же оцепеневшей, мой мозг был все так же парализован. Я бы хотела написать ему, рассказать обо всем, что чувствую. У меня перехватило дыхание, и я выскочила из кабинета. Зачем оставаться за столом, если недовольство собой только усиливается?

Я бесцельно бродила по квартире, которая казалась мне холодной, унылой, такой же пустой и безжизненной, как я сама. В прихожей мне бросились в глаза чемоданы Эстебана. Они терпеливо ждали. Ну да, все так и есть: завтра в это время его уже не будет дома.

В том мире, которого больше не существовало, я бы поехала с ним. Мы могли спокойно оставить наших близнецов Фантину и Оскара. Они достаточно взрослые в свои восемнадцать, чтобы справляться самостоятельно и не устраивать нам проблем. Им, конечно, свойственна горячность юности, но нам удалось привить им чувство ответственности, хотя бы минимальное. Годами раньше мы бы мечтали остаться вдвоем, не заботясь о детях, пожить в Мадриде, гулять, как и положено влюбленным, ходить по музеям и ресторанам, изредка выезжая за город на выходные.

Сегодня такие планы выглядели бы фальшиво. Мы бы и там жили, как здесь, каждый по отдельности. Эстебан ехал в Испанию по работе. Его архитектурное бюро предложило ему на два месяца взять на себя руководство проектом. Как он мог отказаться? Он всегда скучал по родной стране, хоть никогда не обсуждал наш с детьми переезд насовсем. Эстебан не жаловался – он никогда не жаловался – и ограничивался короткими поездками и ежегодными двухнедельными каникулами в Испании. Так что он не мог упустить такую возможность, даже если она не должна была продлиться долго. Меня же ничто не держало в Париже. В определенном смысле я была свободной, как ветер, поскольку пустой внутри.