Простить, забыть, воскреснуть - Мартен-Люган Аньес - Страница 3

Впрочем, когда Эстебан сообщил мне, что принял предложение, никому из нас ни разу не пришло в голову, что мы могли бы поехать вместе. Он согласился, даже предварительно не поговорив со мной. Стечение обстоятельств, его работа, его происхождение подталкивали нас к давно назревшему решению о том, чтобы побыть на расстоянии друг от друга. Эстебану было необходимо продышаться, отодвинуться от меня. Я не обижалась, я его понимала. Я была уже не той, на ком он женился больше двадцати лет назад, и даже не той, что всего несколько лет назад. Я так же нуждалась в воздухе, как и он, и не выносила его огорченные взгляды, которые ловила. Он меня не узнавал, но и я его не узнавала, причем в еще большей степени. Он больше не был тем солнцем, которое сияло мне когда-то. Заблудившись в пути, мы погасили друг друга. И такое случилось не с нами первыми и не с нами последними.

Раннее детство Фантины и Оскара опрокинуло нас в настоящий водоворот. Мы стали родителями близнецов вскоре после нашей свадьбы и начала активной жизни… Все стартовало одновременно. Пока им не исполнилось три года, у нас не было ни одной ночи, которую мы бы проспали от начала до конца, мы постоянно куда-то спешили, поддерживаемые уверенностью в том, что счастливы. Я была психологом в клинике. Пока дети не родились, я, как и многие мои коллеги, набирала много работы по совместительству и бегала из одного места в другое. В конце концов я частично отказалась от этого, чтобы вести дом. Я не рассматривала свой шаг как жертву, напротив, была безумно счастлива, что могу заниматься малышами. Эстебан подменял меня, когда был свободен, чтобы дать мне передохнуть. Он добивался все больших успехов в своем архитектурном бюро, его карьера шла вверх, в отличие от моей, которая интересовала меня все меньше и меньше. Поэтому в свободное время ко мне стало чаще возвращаться желание сочинять. Как только у меня появлялась свободная минута, я погружалась в свои тетрадки, исписанные за время беременности – три ее четверти мне пришлось провести в постели. Безделье и страх потерять детей подтолкнули меня к этому занятию. В тот период это была потребность, даже необходимость, как если бы мои близнецы и я вместе с ними могли выжить только благодаря сочинению текстов. Я изгоняла свои страхи и печали на бумаге, фиксировала свою устремленность к счастью, к приливу адреналина, к мощным чувствам. Мне нравилось погружаться в мир, который я сама создавала, где я была и одновременно не была собой. Я рожала своих близнецов пять часов, но, чтобы родить свой первый роман, мне потребовались годы. Пришлось ждать, пока дети поступят в начальную школу, только тогда я почувствовала, что готова попытать счастья. Будущее показало, что я была права. После многочисленных отказов моя рукопись попала на правильный стол.

И тут нас закружил новый водоворот. Эстебан сходил с ума от счастья и гордости за меня. Я тоже изо всех сил радовалась происходящему. Я получила признание, на которое никогда не рассчитывала, и пообещала себе, что сделаю все, чтобы это длилось как можно дольше. Мое время разбилось на две части: одну половину я отдавала детям, а другую посвящала написанию книг. Время Эстебана разделилось так же. Его карьера и популярность взлетели в момент публикации моего первого романа, он переходил от проекта к проекту и, едва появлялись свободные минуты, занимался Фантиной и Оскаром, которые, на наш взгляд, росли слишком быстро. Мы были уверены, что наша жизнь защищена, и никогда не смешивали с ней работу, наслаждаясь при этом своими успехами.

Отчуждение между нами появлялось незаметно. С годами мы выстроили параллельные жизни. По вечерам, когда мы были дома, каждый склонялся над своим компьютером. У нас не находилось времени побыть наедине. Всегда кто-то был рядом, и, хотя наши отношения изначально строились на обмене мнениями и совместном решении проблем, мы все чаще не знали, что сказать друг другу. А если у нас вдруг завязывался разговор, мы вскоре переставали понимать друг друга. Вспыхнули первые ссоры. Ничего у нас не совпадало. Эстебан хотел поехать в отпуск, отправиться в путешествие или съездить куда-то на длинный уикенд, а я отказывалась, поскольку целиком была захвачена своей историей и своими персонажами. И речи быть не могло, чтобы расстаться с ними. Я исходила из того, что он может это признать. На самом деле я не оставляла ему выбора. А когда я была готова побыть с ним вдвоем, он был занят. “Это невозможно! Я веду проект”. Мы перекидывались жесткими словами, но всегда делали это тихо, чтобы ненароком не напугать Фантину и Оскара. Думаю, мы оба были убеждены, что это всего лишь такой период и однажды появится мост, по которому мы снова придем друг к другу. Мы замучились, прилагая усилия, чтобы удерживать курс, не показывать разочарования и продолжать заниматься своей работой. Мы не берегли себя, и у нас не получалось обсудить ситуацию и попытаться справиться с проблемой. Я все глубже зарывалась в тексты и все чаще участвовала в литературных мероприятиях, где мне было некомфортно, потому что там я была не на своем месте. Но при прочих равных условиях я предпочитала играть роль в этой среде, которая стала моей, хоть и чувствовала себя там чужой. Мне было тяжело иметь дело с молчанием Эстебана и его всегда замкнутым лицом. Но я же не была слепой и замечала, что он оглушает себя работой и общением со знакомыми, которых я не знала. И которые меня не интересовали.

Результатом десятилетней сумасшедшей гонки, потерявшей всякий смысл, для меня стал один лишний роман и одна лишняя рекламная кампания, из которой я вышла совершенно обескровленной. Усилия, которые я прилагала и которых требовали книги, превратились в постоянное принуждение и в конце концов опустошили меня, все у меня отобрав. Я была изнурена. Своей работой, своей семейной жизнью. Но я держалась, бросала окружающим вызов, громко заявляла, что пишу новый роман, при том что у меня внутри ничто не трепетало.

Перед тем как настало время приступать к работе, начался летний отпуск. Его программа не была похожа на привычную. Меня отпуск не заботил, я даже не задумывалась о нем. Эстебан принял приглашение, очень скупо сообщив мне об этом. Не трудно было догадаться, что ему хотелось любым способом избежать поездки вдвоем, без компании. Поэтому мы отправились в гости к друзьям или, точнее, к знакомым в огромный дом на берегу моря. У меня не получалось ломать комедию на протяжении трех отпускных недель. Остальные, включая моего мужа, чем только ни занимались, а я оставалась на террасе или на пляже с очередной книжкой в руках. Ни одну из них я не дочитала, не в состоянии концентрироваться дольше двух минут, и упорно ждала, когда же пройдет время. В эти минуты одиночества меня преследовал страх и перехватывало дыхание при мысли, что надо будет возвращаться. Дело в том, что меня парализовала необходимость засесть за новый роман. Что произойдет? Кем я стану, если не будет прилива вдохновения? В полдень и по вечерам я молча участвовала в приготовлении еды. За столом я не включалась в разговоры, многовато пила и снова начала курить, оправдываясь тем, что “это чтоб полностью насладиться отпуском, вернусь в Париж и сразу брошу”. Я больше не поддерживала миф о себе. Мне не удавалось быть той, кого ожидали увидеть или представляли себе. Я не улыбалась каждую минуту, не была полна жизни и драйва. Значительная часть тех, кто нас окружал, ошибочно полагали, что я такая же, как на презентациях моих книг. Было бы сложно, если не неприлично, объяснять, что, несмотря на успех, наличие мужа и детей, я уже не такая радостная, как раньше, что меня охватили усталость и скука.

За этот нескончаемый отпуск мы с Эстебаном достигли точки невозврата. Я ни с кем не делилась своими ощущениями, как и в случае с творчеством, утратившим для меня привлекательность. Мне было страшно взглянуть в глаза реальности. Тем летом я ничего не разделяла с Эстебаном. За столом мы никогда не садились рядом, никогда не были вместе ни на террасе, ни на пляже. Мы не плавали и не пили вместе. Временами я наблюдала за ним. Иногда он все же превращался в человека, которого я знала раньше, но только когда общался с другими. Он сиял, покорял, громко говорил. Все, что он мне когда-то дарил, теперь доставалось чужим людям и нашим детям. И мне не то чтобы не хватало его света, он скорее утомлял меня. Тем более что я замечала, как он себя заставляет. Он был не счастливее меня. Наши руки ни на мгновение не коснулись друг друга. Мы ни разу не обменялись ни понимающими улыбками, ни полными смысла взглядами. И ни разу не занялись любовью, наши тела не только не прикасались, но даже не тянулись одно к другому. В далекие теперь времена мы, пожираемые страстным желанием, искали уединенное местечко, где можно спрятаться от чужих глаз, чтобы отдаться друг другу. А сейчас мы ложились спать в разное время. Когда я наконец-то добиралась до постели, он уже спал, а я устраивалась как можно дальше от него. Он поступал так же, если я засыпала первой. Сегодня я даже не могла вспомнить, когда у нас был секс в последний раз. Желание испарилось.