Боль за боль. Я верну долг - Аверина Екатерина "Кара" - Страница 5

Отец стоит, заложив руки за спину, его лицо серьезно.

– Семен, нам надо поговорить. – Он делает шаг ко мне.

– Есть о чем? – бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти безразлично.

– Я понимаю, ты обижен, твой привычный мир стал другим, но не хочу, чтобы моя ситуация с твоей матерью повлияла на наши с тобой отношения.

Внутри что-то взрывается.

–А как она должна не влиять? – Мой голос срывается на повышенные тона, я уже не могу сдерживаться. – Ты ушел. Просто бросил ее. И меня.

Он вздыхает, и этот звук бесит меня еще сильнее.

– Все не так. Когда-нибудь ты меня поймешь.

– Да хватит! – Я почти кричу, сжимая кулаки. – Я уже не маленький, чтобы меня успокаивали сказками!

– Ну раз не маленький, тогда и веди себя как взрослый. – Его голос твердеет. – Люди встречаются и расходятся. Это жизнь, в ней бывает всякое.

– Как у тебя все легко, – бросаю с презрением.

– Совсем не легко. Но и жить в такой обстановке, в постоянных ссорах, тоже невозможно. Нам с твоей матерью просто необходимо было вдохнуть свободы и пожить отдельно.

Меня будто током бьет.

– Ты уже нашел с кем? – вырывается у меня подлый вопрос, но мне плевать.

Отец смотрит на меня с упреком.

– Нет. Я живу один в съемной квартире. Твоей матери я никогда не изменял. Это низкий поступок, не достойный настоящего мужчины.

– Как пафосно, – фыркаю, отводя взгляд, но что-то внутри все же убеждает меня, что он говорит правду.

– Сём… – Отец снова пытается говорить мягко. – Просто имей в виду. Что бы ни случилось, ты мой сын. И навсегда им останешься.

Я встречаюсь с ним взглядом, и в груди поднимается черная ядовитая волна.

– А я если не хочу?

Он замирает, и на его лице впервые появляется что-то похожее на боль. Но мне нет дела. Я резко разворачиваюсь и ухожу не оглядываясь.

Наконец-то увал. Добираюсь до дома, кидаю сумку со шмотками в прихожей и ухожу сразу в душ, смывая усталость учебной недели.

Потом прихожу на кухню, целую маму в щеку и сажусь за стол. Передо мной сразу появляется тарелка. Тихо вздыхаю и принимаюсь за еду, хоть есть совсем не хочется. Но обижать мать не хочется еще больше.

Стены на кухне будто впитывают тишину, делая ее густой, почти осязаемой. Я сижу за столом, уткнувшись в телефон, но на самом деле просто делаю вид, что занят. Мама движется по кухне, как тихий, озабоченный призрак.

– Сём, как у тебя дела? – Ее голос мягкий, заботливый, но от него по коже бегут мурашки.

– Мам, все хорошо, – отвечаю, не отрываясь от экрана, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Спокойно.

Она подходит ближе. Я чувствую ее взгляд на себе.

– Ты всю неделю тренировался, организм истощен. Надо восстанавливаться.

– Спасибо, я наелся.

– Съешь хоть еще котлетку. Я их специально для тебя готовила. Больше же не для кого…

Она ставит передо мной тарелку, хотя я сказал, что не голоден. От нее пахнет едой и ее, мамиными, духами, сладкими и приторными. Меня от этого слегка тошнит.

– Спасибо, – бурчу и откладываю телефон, беру вилку. Делаю вид, что ем. Мать не уходит. Стоит и смотрит, как я жую. Ее внимание давит на меня, как физическая тяжесть.

– Футболку ту, серую, я тебе постирала, – продолжает она, вытирая уже чистый стол тряпкой. – Она же у тебя любимая.

– Мам, я сам могу постирать, – говорю, с усилием сглатывая кусок мяса.

– Я знаю, что можешь. Но я же все равно стираю. Мне несложно.

– Мама, все хорошо, – говорю мягко, но настойчиво.

В ее глазах мелькает тень обиды, но она тут же прячет ее, снова принимаясь хлопотать на кухне. Она наливает мне чай, который я не просил, и ставит прямо перед тарелкой, хотя я его почти не пью.

А я сижу и ем эту котлету, которая кажется мне ватой. Каждый ее взгляд, каждое движение, полное этой удушающей заботы, заставляет меня внутренне сжиматься. Мне хочется крикнуть, чтобы она отстала, оставила меня в покое, перестала душить этой любовью. Но я вижу, как у нее дрожат пальцы, когда она переставляет чашку, и понимаю, что ей тяжело. Отец ушел, и ей больше не о ком заботиться.

Так что я молча доедаю котлету, запиваю невкусным чаем и говорю:

– Спасибо, было вкусно.

И она улыбается такой благодарной, такой несчастной улыбкой, что мне становится еще хуже. Я ненавижу эту игру, но выхода из нее пока нет.

Захожу в свою комнату, достаю из шкафа джинсы и футболку и тут же слышу шаги в коридоре.

– Ты куда-то собрался? – Мать входит без стука. Ее лицо бледное, глаза уставшие.

– Ты забыла постучать, – бросаю я, начиная переодеваться. Меня бесит этот ее взгляд, полный укора и вечной печали.

– Я задала вопрос. – Ее голос ровный, но в нем сталь.

– Ухожу. Вернусь поздно.

Проверяю телефон. Сообщение Юми уже горит на экране.

– Я тебя не отпускала.

Я глубоко вздыхаю, поворачиваюсь к ней.

– Мам, ты перегибаешь. Я уже взрослый мальчик и не нуждаюсь в тотальном контроле, – произношу это раздраженно, как заезженную пластинку.

– Сёма! – В ее голосе проскальзывает истерика, но я не собираюсь вестись на провокацию.

– Все, не скучай!

Проскальзываю мимо нее в коридор, не давая возможности сказать еще что-то, хватаю куртку и выхожу за дверь, громко хлопнув ею. Мне нужно бежать отсюда. От этих стен, от этого запаха и безнадежности.

В такси я еду, глядя в окно. Ненавижу эти душные коробки, пробки, чужие взгляды водителя в зеркало. Но сейчас нужно собраться с мыслями. Охота начинается.

Подъезд дома обычный, серый. Я смотрю на часы – без четверти пять. Я терпеть не могу опаздывать, поэтому всегда прихожу с запасом. И сейчас эти пятнадцать минут тянутся вечностью. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, прокручиваю в голове возможные сценарии. Что говорить? Как себя вести? Надеяться можно только на себя и свою наглость.

Внезапный тихий писк за спиной. Я оборачиваюсь.

Юми. Она в узких кожаных легинсах и длинной белой тунике, которая скрывает изгибы ее фигуры, делая похожей на призрака. На ногах балетки.

– Привет. Давно ждешь? – Ее голос робкий, чуть слышный.

Я делаю шаг навстречу, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденно.

– Привет. Только подошел.

Засовываю руки в карманы, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах.

– Хорошо выглядишь.

Она опускает глаза, и на ее щеках проступает легкий румянец.

– Ты тоже ничего… – Она смущенно поправляет сумку на плече. – Пойдем?

– Да, нам туда, – киваю я.

Мы идем рядом, и я чувствую исходящее от нее легкое напряжение.

– Ты так и не сказал, где тебе нужна помощь и что конкретно нужно делать, – напоминает она.

Я поворачиваюсь к ней, моя улыбка становится чуть шире, чуть хищнее.

– Да ничего такого. Просто прогуляться. Там в парке сегодня концерт какой-то. Мне нужна компания.

Юми смотрит на меня с легким подозрением.

– Почему именно я?

Перебираю подходящие варианты: потому что ты не такая, как все, потому что с тобой интересно, потому что друзья не поймут.

– Друзья не поймут, – произношу вслух.

Она замедляет шаг и останавливается, ее взгляд становится пристальным, изучающим.

– Ты все это придумал, да?

Я задерживаю дыхание на секунду. Она проницательнее, чем я думал. Но это даже лучше. Прямота – это то, что я уважаю. Делаю вид, что сдаюсь, разводя руками с наигранной виноватостью.

– Если честно, то да…

– Зачем? – Ее вопрос не упрек, а чистое любопытство.

Я смотрю ей прямо в глаза, позволяя взгляду смягчиться, стать почти искренним.

– Хотел провести с тобой время.

Он странный, совсем не похож на Дёму, и это, наверное, хорошо, ведь между мной и Демьяном никогда ничего не может быть, только тоска от того, что мои чувства оказались не взаимны.

Концерт так концерт. Это в любом случае лучше, чем сидеть дома. Я четыре года этим занималась, хватит.

Семен ведет меня к открытой сцене, на которой уже настраиваются музыканты. Удивленно смотрю на парня. Он совсем не вяжется у меня с классикой, но я не собираюсь делать преждевременных выводов о человеке, ведь я совсем его не знаю. И от этой мысли снова мурашки по коже. Смелая глупость – отправиться в парк с незнакомым мужчиной, даже если он меня защитил один раз, и здесь людно, и еще достаточно светло.