Боль за боль. Я верну долг - Аверина Екатерина "Кара" - Страница 6

Стоп! Хватит параноить. Все будет хорошо.

У сцены собираются люди. Пожилые и мамы с детьми занимают несколько рядом стульев, а мы встаем за ними. Наших ровесников тут практически нет, классику мало кто ценит и понимает. К своему стыду, я тоже не большой фанта Чайковского или Мусорского.

Раздаются звуки инструментов. Они тяжеловаты для восприятия, но бабушка, сидящая недалеко от нас, восторженно аплодирует. Мы с Семеном переглядываемся, пожимаем плечами и смотрим дальше.

Мои уши устают от резких перепадов ритма.

– Может, прогуляемся? – прямо на ухо спрашивает Семен. Иначе я бы его просто не услышала, но мне все равно некомфортно, и я отшатываюсь. Парень хмурится, заметив это.

– Давай, – соглашаюсь с ним.

Мы выбираемся из любопытной толпы и отходим подальше от сцены. Уши слегка заложены, и в голове неприятно шумит, вот и все удовольствие от концерта.

– Это ведь совсем не твоя музыка, да? – стараюсь улыбкой сгладить ситуацию.

– Ну как тебе сказать, – посмеивается он. – Теперь знаю, что не моя. Хочешь мороженое или пить?

– Сахарную вату, – указываю на разноцветный шар из белых сладких нитей.

– Окей, – пожимает плечами Семен.

Покупает мне вату из голубого, розового, зеленого и белого слоев, а себе шоколадное мороженое. Мы идем по парку, неловко молча друг с другом. Я не знаю, о чем говорить с парнями на таких прогулках. С Демьяном мы были семьей, и все было гораздо легче. Сэм тоже молчит, глядя себе под ноги.

– На кого ты учишься? – Доев мороженое, он все же решает заговорить.

– На востоковеда. Поступила в этом году.

– М-м-м, – тянет он. – И кем ты оттуда выпустишься? В смысле, работать где с такой специальностью?

– Вариантов много: дипломатия, переводчик, можно пойти в науку или в педагогику, или в международный бизнес. Я думаю о научно-исследовательской деятельности, но, может быть, к концу обучения еще передумаю. А ты почему решил стать военным? Призвание?

– Наверное. Я с детства ни в чем другом себя не видел. У меня отчим военный, я с детства в этом варюсь. И как-то вот само собой получилось, что я тоже оказался на этом пути. Мне нравится оружие.

– А меня оно пугает, – признаюсь ему, умалчивая о том, что я видела, как этим самым оружием убивают невинных людей. Так убили мою семью.

Становится очень-очень тоскливо, и на глаза так некстати наворачиваются слезы. Мне не хочется портить вечер, и я стараюсь дышать глубже, чтобы прогнать непрошеное чувство.

Вздрагиваю, почувствовав прикосновение Семена к моей руке.

– Я тебя напугал? – удивляется он.

– Нет, все хорошо, – качаю головой.

– Ты загрустила, и я подумал…

– Все правда хорошо. Пойдем туда! – показываю ему на уличные автоматы с игрушками.

– Это лохотрон, Юми, – отговаривает он, но я уже кидаю монетки и берусь за рукоять для управления клещами. – Смешная, – улыбается Семен. – Давай вместе, – встает у меня за спиной и накрывает мою ладонь своей. Наши тела при этом не соприкасаются, но я чувствую его жар, и это вызывает новую волну неловкости. – Осторожно, не торопись, – бормочет он. – Еще чуть-чуть… опускаем… – Клещи или щипцы, уж не знаю, как их правильно тут называют, захватывают забавного пингвинчика и тащат к нам.

– Давай-давай-давай, – прошу я, подпрыгивая на месте и на время забыв о неприличной близости парня. – Ура-а-а! – взвизгиваю, когда пингвинчик выпадает из автомата. – Спасибо, – забираю его, прижимаю к себе и разворачиваюсь к Семену.

– Не за что, – смеется он. – Куда дальше?

– Не знаю, мне все равно, – пожимаю плечами.

И мы вновь отправляемся гулять по парку без определенной цели. Сворачиваем с людной широкой дороги на более узкую. Тут тише, и деревья нависают прямо над нами, создавая дополнительную тень.

– Юми! – На меня неожиданно налетает ураган с ярко-розовыми волосами. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Мы тоже, – за меня отвечает Сэм, и мне кажется, я слышу в его голосе недовольство.

– Ой, а это твой парень? – спрашивает Бэлла. – Прикольный.

– Знакомый, – растерявшись, отвечаю ей. – Семен. А это моя одногруппница, Бэлла, – представляю ребят друг другу. – Ты тоже пришла на концерт?

– Ой, нет, гадость, – морщится девушка. – Не люблю классику, она ужасно скучная.

– Согласна.

– Ну, мы пойдем? – напоминает о себе Семен.

– Да, конечно. Извините меня. Не забудь, завтра мы смотрим кино у тебя, – напоминает мне Бэлла.

– Я помню, – улыбаюсь ей.

Девушка быстро исчезает, а между мной и Семеном снова повисает неловкая пауза. Я не верю, что он никогда не был на свиданиях с девушками, только спрашивать об этом бестактно, да и не мое это дело.

– Мне пора домой, – решаю, что для первого раза хватит впечатлений, да и темнеет уже. Я чувствую себя неуютно после недавнего нападения.

– Я тебя провожу. – Сэм не спрашивает разрешения, он ставит перед фактом, а я не возражаю.

Выходим из парка, покупаем по стаканчику ароматного чая в кофейне и идем от улицы к улице в сторону моего дома. Разговариваем о фильмах и спорте. Я стараюсь больше спрашивать, чем рассказывать о себе. На все мои вопросы Семен отвечает по-военному четко, и это вызывает улыбку.

Не замечаем, что на улице совсем стемнело, а мы оказались у моего подъезда. Я все еще прижимаю к себе смешного пингвинчика и смотрю на Семена снизу вверх.

– Спасибо тебе за вечер. – Он ловит прядку моих волос и убирает ее за ухо.

– И тебе спасибо. Приятно было погулять вместе.

– Я напишу?

– Да, конечно, – киваю ему.

– На следующие выходные, может быть, ты выберешь для нас развлечение? Я согласен на любой вариант, – предлагает он.

– Ты хочешь еще увидеться? – Почему-то это меня удивляет.

– А ты нет? – задает он встречный вопрос.

– Не знаю. Давай попробуем. Я подумаю, куда можно сходить, – обещаю Семену.

– Тогда пока, Юми, – тихо и хрипло произносит мое имя.

– Пока, – опускаю взгляд и убегаю в подъезд вместе с выигранным пингвинчиком, стараясь не думать о неловком моменте у игровых автоматов.

Добираюсь до дома. Скидываю куртку, она падает на пол комком. Иду в комнату, ноги сами несут меня к груше, которая висит посреди комнаты, толстая, кожаная, безмолвная. Моя отдушина. Моя жертва. Надеваю перчатки, мне надо выпустить пар.

Первые удары резкие, точные. В мозгу лицо Демона. Его наглая ухмылка, когда он обнимал Ладу. Его спокойные глаза. Я вкладываю в каждый удар всю ненависть, всю злость, что копилась неделями. Груша отскакивает, я ловлю ее на перчатке, снова и снова отправляю в полет.

– Забрал ее… – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Использовал меня…

Удар в челюсть. Еще. Еще. Дышу, как загнанная лошадь. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет.

И вдруг… перед глазами не его мерзкая рожа. Словно вспышка и другой образ. Парк. Вечерние огни. И Юми. Глаза широко распахнуты, на щеках румянец, а в руках этот дурацкий синий пингвин. Она смеется. Искренне. По-детски. И этот звук… он пронзает меня больнее любого удара.

Я замираю с занесенной для апперкота рукой. Дышу прерывисто. Что это было? Почему я?

Ярость накатывает с новой силой, но теперь она направлена на себя. На свою слабость. Свою глупость.

– Тварь! – рычу и обрушиваю на грушу шквал ударов. Бью без смысла, без тактики, просто чтобы загнать подальше этот образ, этот смех. – Предатель! Слабак! Она пешка! Всего лишь жалкая пешка!

Дверь скрипит. Я замираю. Опять без стука.

– Сёмочка, иди ужинать. Остынет все… – Голос матери тонкий, плаксивый, он впивается в мозг, как раскаленная игла.

Резко оборачиваюсь. Вся моя ярость, вся злоба, все отвращение к самому себе вырывается наружу одним воплем.

– Хватит! – ору так, что, кажется, стекла дребезжат. – Я сказал – стучи, прежде чем войти! Кто тебя вообще звал? Отстань от меня нахрен!

Мать замирает в дверном проеме. Глаза сразу становятся мокрыми, губы дрожат. Она смотрит на меня, как на чудовище. И я чувствую себя им.