Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Кудашева Алиса Р. - Страница 2

Предостережение, однако, плохо срабатывает. Все роковое кажется полным мистики и потому становится особенно притягательным. Загадку femme fatale хочется разгадать – и тем, кто оказался в ее власти, и тем, кто хотел бы обладать таким же воздействием на окружающих. А еще исследователям. Феномен «роковой женщины» находится на пересечении искусства, социологии и психологии. Поэтому им интересуются, о нем размышляют и спорят не только искусствоведы и киноведы, но также психоаналитики, социологи и философы.

Исследовательница кино Мэри Энн Доан с первых слов своей книги о роковых женщинах призывает избавиться от слишком больших ожиданий. Природа femme fatale не поддается простому анализу и остается тайной – ведь «ее самая поразительная черта в том, что она никогда не является той, кем кажется. Она таит в себе угрозу, которую нельзя прочитать, предсказать, контролировать» [5]. Она меняется, ускользает от полного понимания. Созданная мужским взглядом, femme fatale выходит из-под контроля, как герой романа, который перестает слушать автора и ведет себя не так, как запланировано. Проекция для страхов и фантазий, она сохраняет неизменную суть, но меняет некоторые черты – в зависимости от того, какие настроения царят в обществе. Может быть, нам в действительности «следует понимать роковую женщину не как архетип, а как совокупность образов и характеристик, возникающих из опасений по поводу женщин и власти» [6], как и полагает исследовательница современной культуры и феминизма Стейси Гиллис.

Профессор литературы Ребекка Стотт, изучавшая роковую женщину в викторианской литературе, расширяет проблематику образа. Исследовательница утверждает: femme fatale воплощает не только опасность, которую видели в женщине, а всё, что для общества чуждо, непонятно и опасно [7]. Это символ инаковости, того, что лежит за гранью безопасного и нормального. В Викторианской Англии, как в Древнем Риме, восточное и женское связывали с упадком морали и мужественности, а в живописи и литературе XIX века авторы как раз обращались к образам восточных женщин (Саломея, Клеопатра, Юдифь). Так, femme fatale стала еще и фигурой, переходящей «границы дискурса, которую следует искать на пересечении западных расовых, сексуальных и имперских страхов» [7]. Она олицетворяла угрозу мужскому, рациональному, цивилизованному, западному миру в то время, когда этот мир переживал большие трансформации.

Образ опасной женщины уходит корнями в мифы и предания: таким образом, femme fatale несет в себе черты героинь древности – что-то в ней остается постоянно, а что-то меняется вместе с обществом.

Лилит считается одной из первых женщин, осознанно или нет причиняющих страдание. Ее имя встречается в шумерских, вавилонских, ассирийских, каббалистических и арабских источниках. По одной из версий, именно Лилит изображена на вавилонском терракотовом рельефе, датированном 1800–1750 гг. до н. э. и известном под названием «Царица ночи». В центре – обнаженная женщина с крыльями и когтистыми лапами вместо ног. Она держит в руках символы власти месопотамских богов и царей – «прут и кольцо». Ее можно назвать повелительницей зверей: она стоит на львах, а по обе стороны расположены совы. Эти птицы охотятся на своих жертв в темное время суток, как и Лилит: в некоторых источниках ее называют «ночное привидение» или «ночная демоница».

Гораздо более известна Лилит как первая жена Адама. При этом в Библии она появляется лишь однажды – как некая ночная тварь. История о ней как о предшественнице Евы встречается в книге Зоара – каббалистическом тексте, написанном в XIV веке. В нем говорится, что Лилит отказалась подчиняться мужчине. Она хотела равенства и свободы и была уверена, что достойна их. Лилит сознательно нарушила запрет, произнеся имя Бога, и ушла в пустыню. Ее отвергли, прокляли, и она стала женой дьявола и матерью демонов.

Описание Лилит в книге Зоара напоминает femme fatale, которую спустя века будут изображать художники: у нее длинные красные волосы, припудренные щеки, алые губы. Она носит темно-красные одежды и много украшений. Подобные отличительные черты навсегда останутся главными характеристиками образа роковой женщины. Также в древнем тексте Лилит провозглашается соблазнительницей одиноких мужчин: «Она одурманивает глупца, который попадает ей на удочку, целует его и потчиет вином со змеиным ядом. Как только глупец выпивает его, он начинает беспрекословно следовать за нею» [8]. После близости Лилит улетает в небеса, а потом возвращается и становится агрессивной. Она заставляет тело и душу мужчины трепетать от ужаса, убивает его острым мечом и бросает в ад. Помимо агрессивной сексуальности, Лилит приписывают убийства младенцев. Подобная жестокость у femme fatale немого и нуарного кино исчезнет, но суть – решительный отказ от материнской роли – останется.

В культуре, искусстве, психоаналитической литературе Лилит обычно противопоставлялась более покорной Еве и рассматривалась как теневая, темная сторона женственности. При этом и саму праматерь иногда причисляют к роковым женщинам, ведь это она поддалась искушению и отведала запретный плод, соблазнила мужа и обрекла всё человечество на грехопадение. В Библии также появляется Юдифь, которая очаровала и убила Олоферна ради спасения иудеев. На ее примере можно заметить, как один и тот же сюжет в зависимости от времени по-разному трактуется, а одна и та же женщина становится то символом добра и веры, то жестокости и опасности. В Средние века ее будут изображать как чистую и добродетельную героиню, победившую порок, а в XX веке художники Густав Климт и Франц фон Штук увидят в ней сексуальную и беспощадную женщину.

Другие фатальные красавицы – Далила, пленившая Самсона, и Саломея, которая танцевала перед Иродом и в награду потребовала (по наущению матери, надо отметить) голову Крестителя. Они, в отличие от Юдифи, использовали свои чары не на благо общества, а потому не снискали доброй славы. Саломея и вовсе трансформировалась в искусстве и литературе до блудницы и убийцы.

Сразу несколько опасных женских образов можно найти у Гомера. Красота Елены Троянской вызывает зависть богини Афродиты. Из женщины, о которой все мечтают, она превращается в причину распрей между троянцами и греками. Участник этих сражений, Одиссей, по пути в Итаку встречает сразу несколько необычных героинь. Одна из них – могущественная волшебница Цирцея, которая словно бы безо всякого повода превращает мужчин в свиней. В мифах она показана как настоящая угроза патриархальному порядку: отказывается подчиняться противоположному полу, использует сексуальность и магию, дабы показать свою силу и власть. Одиссею удается выжить лишь благодаря помощи богов: Гермес дает ему волшебное растение, которое защищает от чар Цирцеи, и советует пригрозить мечом.

В итоге Одиссей спасает себя и свою команду, но остается на острове до тех пор, пока его моряки не начинают роптать. И Цирцея играет роль не только искусительницы и соблазнительницы, но и мудрой наставницы. Она, как отмечает Джозеф Кэмпбелл, выводит Одиссея за рамки привычного, отправляя героя в мир мертвых за предсказаниями, которые помогут ему преодолеть следующую часть пути и исполнить свою судьбу [9].

К образу Цирцеи не раз будут возвращаться художники: Джон Уильям Уотерхаус на одной картине покажет ее властной и царственной со взглядом исподлобья, на другой – задумчивой и погруженной в себя, Франц фон Штук изобразит ее нарочито коварной и насмешливой. Цирцею всегда сопровождают животные – и в мифе, и на картинах. И эту особенность возьмут на вооружение женщины, желающие окружить себя флером тайны и фатальности. Интересный взгляд на колдунью предлагает современная писательница Мадлен Миллер. В ее книге «Цирцея»[4] показан «путь героини» от наивной одинокой и страдающей девочки до мудрой и могущественной женщины. По сюжету волшебница превращает мужчин в свиней не из-за капризов или странностей, а по очень понятной причине – чтобы защитить себя от их нападений.