Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари - Страница 4

— Ну и что? — вперивает в меня пристальный взгляд.

— Ну и что? — вскрикиваю, не веря своим ушам. — Серьезно?!

— Не кричи, — шипит мама, оглядываясь по сторонам.

Хватает меня за запястье. Тащит в кафе. Запах свежей выпечки ударяет в нос, стоит войти в помещение с затемненными окнами и бирюзовыми стенами.

Как только за нами закрывается дверь, мама отпускает меня. Разворачивается ко мне. По сравнению с улицей внутри темнее. Видимо, свет включат только к открытию — я слишком рано приехала. Но даже в полутьме вижу отливающие злостью карие глаза и глубокие морщины на лбу мамы. Именно так она смотрела на меня, когда я не хотела делиться игрушками с младшей сестрой, зная, что та их обязательно сломает. Осуждение во взгляде ни с чем не спутать.

— Я знаю, что ты пережила горе, но… — по тону понимаю, что меня ждет очередная нотация.

— Хватит! — теперь я обрываю ее.

Дышу часто, порывисто. В груди клокочет злость. Она бурлит под кожей. Рвется наружу, не могу ее сдержать. Не могу…

— Ты не знаешь, что я пережила, — судорожно вздыхаю, стискиваю кулаки. — Ты даже ко мне в больницу не приехала, когда я… — у меня снова не получается произнести два страшных слова вслух.

Обида за то, что мне пришлось заливаться горькими слезами на плече у чужого человека — понимающего доктора, которая оказала мне поддержку в тяжелое время, не покидает ни на секунду. Хочется кричать, метаться из угла в угол, желательно что-нибудь разбить, лишь бы объяснить маме, как мне не хватало ее присутствия в те ужасные дни. Мне нужно было, чтобы меня крепко-крепко обняли, утешили. Все, чего я хотела — почувствовать, что не одна. Но ни мужа, ни мамы не было рядом.

Слезы подступают к глазам. В груди печет. Дыхание спирает. Уже собираюсь спросить, почему мама не приехала ни в самый невыносимый день в моей жизни, ни позже, когда я находилась в “белой” комнате, но мама меня опережает.

— Я не хотела тебя беспокоить, — она заводит свою обычную шарманку, которой, похоже, оправдывается перед собой. Очередная волна разочарования разливается по телу. Я знаю, что услышу дальше. Что-то либо про моего мужа, либо сестру. Родители всегда ставили интересы Зои выше моих. — Тем более, у тебя Миша есть. — У меня едва получается сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Вам нужно было побыть наедине. Его поддержка для тебя куда важнее, — мама так резко разворачивается, что даже ее силуэт размывается перед глазами. Она направляется к бирюзовому прилавку с двумя высокими витринами с десертами по бокам и полками у задней стены, заполненным свежеиспеченным хлебом.

Мама легко маневрирует между белыми столиками, расставленными по залу, заходит за стойку, вытаскивает из-под стойки небольшую бутылку воды, открывает ее и выпивает половину. Я же не могу сдвинуться с места. Не понимаю, почему думала, что мама меня выслушает, поддержит. Ей всегда было важно только то, что я оказалась“ хорошо пристроена”. Остальное ее мало волновало. Но, видимо, после вчерашнего потрясения, мне хотелось банального утешения.

— Кстати, — мама ставит бутылку на стойку и впивается в меня взглядом, — тетя Лена просила передать, что Настенька хочет с тобой увидеться.

Вся кровь отливает к ногам. Мысль о том, чтобы встретиться с “Настенькой” наводит ужас и одновременно вызывает праведный гнев, который струится по венам, скапливается в кончиках пальцев, порождая желание разнести в кафе все к чертям собачьим.

— Нет! — рычу я.

Мама недовольно поджимает губы. Несколько секунд смотрит на меня, а потом впивается взглядом в разнообразные десерты на витрине, приготовленные ее руками. У мамы настоящий талант к выпечке. Она искренне любит свое дело. Не так, как меня.

— Не думала, что вырастила эгоистку, — мама бормочет под нос, мотает головой. На мгновение застывает, после чего ее глаза расширяются, и она снова смотрит на меня. — Ты не знаешь, Михаил сильно занят? Твой папа хотел с ним встретиться.

— Зачем? — хмурюсь, все еще ютясь на пороге.

— Да, так. У нас небольшие проблемы с арендодателем. Он вздумал повысить стоимость. Хотим попросить твоего мужа с ним пообщаться, — мама произносит все настолько легко, будто Мише, стоит пальцами щелкнуть, и их арендодатель снизит цену.

Если уж быть совсем честной, то, возможно, мама права. Вот только, в свете последних событий, вряд ли Миша даже пальцем пошевелит, чтобы помочь моим родителям.

— Я не знаю, — единственное, что мне удается сказать.

— Ну, ладно. Сама ему позвоню, — мама бросает взгляд на дверь сбоку от стойки. — А ты, кстати, чего приехала?

Теряюсь от вопроса. Мысль, что стоит предупредить маму о предстоящем разводе с мужем, а из-за этого могут пострадать они, возникает в голове. Но почему-то слова застревают в груди.

— Да так, — бормочу. — Навестить хотела.

— А-а-а. Давай, ты в другой раз останешься на подольше? А сейчас мне еще несколько тортов на заказ нужно сделать, и к открытию подготовится. Ладно? — мама смотрит на меня.

Молчу, сложно что-либо ответить. Невольно опускаю взгляд в пол. Слышу тяжелый вздох, затем глухие шаги. Поднимаю голову.

Мама выходит из-за прилавка и направляется ко мне.

Не могу даже пошевелиться, пока наблюдаю за ее приближением. Мама быстро достигает меня, коротко обнимает, отстраняется.

— Все, иди, — на мгновение заглядывает мне в лицо, улыбается одними уголками губ, после чего разворачивается и уходит на кухню, даже не попрощавшись.

Мне же остается только смотреть, как дверь маятником то открывается, то закрывается. Я бы могла последовать за мамой, потребовать объяснений, почему она задвинула меня и мои интересы в дальний угол, но понимаю, что все бестолку. Поэтому просто разворачиваюсь на пятках, после чего выхожу из кафе в прохладу улицы.

Вот только стоит переступить порог, сразу же застываю.

— Ну как? Предупредила родителей, что им скоро придется закрываться? — муж жестко смотрит мне в глаза.

— Ты следил за мной? — цежу сквозь стиснутые зубы, глядя на Мишу, прислонившегося к капоту машины, на которой я приехала, и сложившего руки на груди.

Злость начинает разгораться в груди. Языки яростного пламени опаляют внутренности. У меня еще не получилось переварить встречу с матерью, где она дала мне отворот поворот, а тут муж, который должен был оставить меня в покое, явился.

— А если так, то что? — Миша отталкивается от машины и широкими шагами направляется ко мне.

Делаю несколько маленьких шагов назад. Спиной врезаюсь в стекло двери. Но холода, который должен был пробраться через ткань бомбера, не чувствую. Все, о чем могу думать: “Как мне убраться подальше от Миши?”.

Оглядываюсь и лишь сейчас замечаю четыре джипа с двух сторон от мерседеса. Тяжело сглатываю — я в западне. Муж, конечно же, не мог прийти один. Только его охраны мне не хватало.

— Ответь на вопрос, — Миша останавливается передо мной.

— На какой? — огрызаюсь.

— На оба, — муж приподнимает бровь.

— Нет! — выплываю ему в лицо.

Чувствую себя ребенком, которого обидели, и теперь он дуется на весь мир. Но у меня не остается сил на что-то другое. Я просто не в состоянии справиться со всем, что свалилась на плечи в последнее время. А сегодняшний разговор с мамой стал последней каплей. Я очень устала оттого, что меня отшвыривают за шкирку, как никому не нужного котенка. Единственное, чего мне сейчас хочется, чтобы меня оставили в покое. Дали спокойно зализать нанесенные близкими людьми раны и прийти в себя.

Но, видимо, судьба ко мне не настолько благосклонна, потому что муж недолго прожигает меня пустым взглядом, после чего жестко усмехается.

— Поехали, — указывает головой на машину, из которой, как по команде, выходит Павел.

— Куда? — хмурюсь.

— У меня внеплановый бранч с возможным партнером. Поприсутствуешь на нем, — муж тянется к моей руке, но я завожу ее за спину.

— Не хочу, пусть Паша отвезет меня домой, — я уж точно не собираюсь играть роль счастливой жены перед каким-то богатеем, когда внутри творится настоящий ад.