Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 25

В момент, когда меня накрывает оргазм, он целует меня и пьет мои стоны.

Он отстраняется, и я чувствую, как прохладный утренний воздух касается моей разгоряченной кожи, принося с собой бодрящую свежесть.

Вкус его губ все еще ощущается на моих, терпкий и властный, и я невольно провожу по ним языком, вспоминая его требовательный напор, его первобытную, всепоглощающую силу.

Тело ноет приятной усталостью, а внутри – странное, пульсирующее тепло, чувство наполненности и какой-то… правильности происходящего.

Мы возвращаемся на поляну, и я подхожу к Лие, в Скал усаживается у костра. Он мельком взглядывает на меня, и в его темных глазах я улавливаю ответный огонек, быстро скрытый под обычной непроницаемостью.

Девочка лежит на подстилке из веток, ее маленькое тельце все еще сотрясает озноб, но жар, кажется, уже не такой сильный, как ночью. Пульс все еще слаб, но уже стал ровнее, она на грани, но еще борется.

– Воды, – мой голос звучит на удивление уверенно и звонко. Я смотрю на одного из воинов Скала. Тот, помедлив секунду, подчиняется.

– Огонь поддерживать, – командую я, чувствуя, как во мне просыпается былая медсестринская хватка, но теперь окрашенная какой-то новой уверенностью. – И принесите большой плоский камень, если найдете. Чистый. И еще… Мне нужны широкие, чистые листья, как можно больше. И тонкие гибкие ветки, если найдете у ручья.

Я указываю в сторону ручья. Ива – ее кора обладает жаропонижающими свойствами, это я помню.

Дикари переглядываются, но отправляются выполнять. Скал наблюдает молча, не вмешиваясь.

Пока один уходит за листьями и ветками, я снова опускаюсь на колени рядом с Лией.

Смачиваю тряпицу, оторванную от своей шкуры, в воде и методично, сантиметр за сантиметром, начинаю обтирать ее горящее тело: лоб, шею, подмышки, паховые складки, сгибы локтей и коленей. Испарение воды должно помочь снизить температуру. Затем прошу второго дикаря принести горячих углей на найденном плоском камне. Когда он это делает, я достаю свой острый осколок камня.

– Что ты делать? – с опаской спрашивает он.

– Очищаю путь для силы, – отвечаю загадочно, прокалывая на огне острый камень.

На самом деле, я просто стерилизую его, насколько это возможно. Он мне может и не пригодиться, но это выглядит внушительно.

Возвращается первый дикарь. Он протягивает мне охапку крупных, гладких листьев и несколько гибких ивовых прутьев.

– Хорошо, – киваю с удовлетворением. – Теперь котелок с водой на огонь. Доведите до кипения. Листья пока сложите здесь.

Они почти с готовностью подчиняются. Пока вода закипает, я осторожно счищаю немного коры с ивовых прутьев своим прокаленным камнем. Это долго и трудно, но я не сдаюсь. Затем бросаю эту кору в закипевшую воду.

Если это действительно ива, отвар должен помочь. Если нет – горячее питье больному ребенку не повредит, если она сможет глотать.

Пока «лекарство» настаивается, я продолжаю обтирать Лию, используя принесенные чистые листья как прохладные компрессы, постоянно смачивая их.

Прошу дикарей следить, чтобы вода для обтираний всегда была свежей и прохладной. Они смотрят на мои действия с возрастающим интересом и даже некоторым благоговением, особенно когда я начинаю тихо напевать что-то себе под нос – старую колыбельную, но придавая ей монотонность и ритм заклинания.

Время идет. Солнце поднимается все выше, его лучи начинают пробиваться сквозь кроны деревьев, освещая поляну. Я чувствую на себе пристальный, немигающий взгляд Скала. Он ждет.

Наконец, мой «отвар» готов. Он пахнет горьковато, древесной корой. Остудив его до чуть теплого состояния, я начинаю по капле поить Лию, приподнимая ей голову. Она глотает с трудом, но глотает. Это уже маленькая победа.

Я сижу рядом с Лией, держа ее маленькую руку в своей, и продолжаю тихо напевать. Я спокойна. Сосредоточена. Я делаю все, что в моих силах, используя свои знания и тот минимум, что есть под рукой. Главное – не сдаваться.

Проходит еще час. Или два. Я потеряла счет времени. Солнце уже высоко.

И вдруг Лия вздрагивает. Ее ресницы трепещут. Она глубоко, почти без усилий, вздыхает. А потом еще раз, уже ровнее. Я кладу руку ей на лоб. Жар… он определенно стал меньше! Кожа под моей ладонью влажная от испарины, а не сухая и горячая, как раньше.

Девочка открывает глаза. Мутный взгляд постепенно проясняется. Она смотрит на меня.

– Пить… – шепчет она едва слышно, но уже более требовательно.

Слезы радости обжигают мои глаза.

Она будет жить и ее не бросят здесь!

Мои знания, настойчивость, и, возможно, немного удачи с ивовой корой – все это сработало!

Я поворачиваю голову к Скалу.

Он все так же сидит у дерева, неподвижный, как изваяние, но теперь он смотрит на меня иначе.

На его губах играет едва заметная, но отчетливая усмешка. И в его темных глазах… я вижу не просто изучающее внимание.

Я вижу что-то похожее на… одобрение? Или даже с трудом скрываемое восхищение.

На сосредоточенном лице Скала появляется даже что-то на подобии одобрительной ухмылки.

Один из его воинов, тот, что поздоровее, без напоминаний торопливо протягивает мне камень с вырубленной выемкой, наполненной питьевой водой.

Я осторожно пою Лию. Девочка жадно, но уже более уверенно глотает, ее глаза не затуманены лихорадкой, в них появляется слабый, но ясный огонек жизни.

Я смачиваю край своей одежды и бережно протираю ее лицо, убирая капельки пота и грязь. Она благодарно прикрывает веки.

Скал медленно поднимается и подходит.

Он не смотрит на Лию, потому что его взгляд прикован ко мне.

– Дар силен, Галина, – его голос звучит ровно, но я улавливаю в нем новые, почти уважительные нотки. – Ты нужна мне. Очень.

Он протягивает руку и на мгновение касается моего плеча – жест мимолетный, но весомый. От этого простого прикосновения по телу пробегает знакомая волна тепла и странного волнения.

– Собираться, – коротко бросает он своим людям, уже отворачиваясь. – Уходим немедля.

Двое его воинов начинают торопливо собирать их скудные пожитки: скатывают шкуры, проверяют целостность топориков, тушат остатки костра, тщательно засыпая их землей.

Я же полностью сосредотачиваюсь на Лие. Девочка все еще очень слаба, но жар спал, и это главное.

– Попей еще немного, – шепчу я, снова поднося емкость с водой к ее губам. – Тебе нужны силы.

Лия послушно делает несколько глотков.

– Спасибо… – ее голос едва слышен, как шелест сухих листьев.

– Все будет хорошо, маленькая, – я стараюсь улыбнуться ей как можно ободряюще, хотя сердце все еще тревожно бьется при мысли о Скале и нашем будущем. – Ты сильная, ты справишься.

Я осматриваю ее внимательнее. Кожа бледная, но уже не такая восковая, дыхание ровное.

Я поправляю ее импровизированную подстилку из веток и листьев, стараясь сделать ее хоть немного удобнее.

Затем ищу глазами что-то, во что можно было бы ее завернуть потеплее для перехода. Одна из шкур, на которых спали похитители, кажется достаточно чистой и мягкой. Подходит, за неимением чего-то лучшего.

– Дай сюда, – говорю настороженному дикарю, указывая на шкуру.

Он смотрит на меня с удивлением, потом на Скала, который наблюдает за нами со своего места у дерева, прислонившись к стволу и скрестив руки на груди. Скал едва заметно кивает. Дикарь неохотно отдает мне шкуру.

Я осторожно заворачиваю в нее Лию, как в кокон, оставляя открытым только ее личико. Затем обращаюсь к тому же воину:

– Ты понесешь ее. Аккуратно. Как самое дорогое сокровище. Понял? Если с ней что-то случится в пути… Хозяин будет недоволен.

Мой голос звучит неожиданно властно, и дикарь, который еще вчера смотрел на меня как на добычу, теперь почти испуганно кивает и очень бережно, насколько это возможно для его грубых рук, поднимает завернутую в шкуру Лию.