Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 28

Вдруг один из недобитых хищников еще здесь, затаился, ждет?

Дрожащими руками отодвигаю какую-то затоптанную шкуру, которой, возможно, прикрыли девочку…

Пусто. Как только я оказываюсь возле лежанки – Лии тут уже нет.

Холодный ужас, как змея, обвивает мое сердце. Неужели… неужели опоздала? Ее утащили звери? Или Скал, уходя, все-таки отдал какой-то приказ своим уцелевшим воинам, и ее…

Нет, его воины мертвы. Я сама это видела.

– А-а-а-ай! Помогите!

Голос тихий, срывающийся, полный отчаяния, но это определенно голос Лии! Он доносится откуда-то справа, со стороны обрыва.

Не раздумывая ни секунды, я бегу на звук, забыв об усталости и боли.

Я перепрыгиваю через камни, огибаю тела мертвых стервятников, сердце колотится где-то в горле.

И вот я вижу ее. Картина, от которой у меня на мгновение останавливается дыхание…

Лия свисает с выступа скалы, с самого края плато!

Одна ее ручонка судорожно цепляется за небольшой, едва заметный каменный выступ, вторая беспомощно болтается в воздухе. Под ней – головокружительная пустота, острые камни у подножия уступа.

Девочка из последних сил держится, ее маленькое тельце раскачивается над пропастью, и в любой момент может упасть. Лицо ее искажено ужасом, глаза широко раскрыты.

– Держись, Лия! Держись, милая! Я иду! – кричу я, подбегая к краю.

Я падаю на колени, перегибаюсь через край, протягивая руки. Камни под моими коленями острые, впиваются в кожу.

– Дай мне руку! Ну же!

Лия плачет, ее пальчики соскальзывают. Еще мгновение – и она сорвется.

Я хватаю ее за руку в последнее мгновение, когда ее хватка уже почти ослабла. Мои пальцы смыкаются на ее тонком, холодном запястье. Я тяну изо всех сил. Лия такая легкая, но сейчас она кажется мне неподъемной. Мышцы на моих руках напрягаются до предела, плечи пронзает острая боль.

– Тянись! Помогай! – кричу я сквозь стиснутые зубы.

Она пытается, отталкивается свободной ручкой от скалы. Еще усилие… еще немного… Есть! Я вытягиваю ее наверх, на безопасную площадку. Лия падает рядом со мной, тяжело дыша, ее тело сотрясает дрожь.

Я на мгновение закрываю глаза, переводя дух, чувствуя, как по лицу катятся слезы облегчения. Мы спасены. Обе…

В следующий миг земля уходит у меня из-под ног. Камень, на который я опиралась, крошится, и я чувствую, как теряю равновесие.

Острый край уступа, за который я еще секунду назад так отчаянно цеплялась, теперь предательски уплывает.

Секунда. Я лечу, зажмурившись, в ушах свистит ветер.

В голове проносится мимолетная, острая мысль… вот и все. Конец…

Прости, Толик. Простите, дети, внуки…

Я не кричу. Просто жду неизбежного удара о камни внизу. Это будет быстро, может, даже безболезненно.

Я уже почти готова к завершению, к темноте, к тому, что меня отключит, как телевизор, вилку которого вытащили из розетки…

Но падение мне смягчает что-то неожиданно податливое, но упругое. Глухой треск, хруст ломающихся веток и рвущейся шкуры.

Я чувствую, как своим телом разрываю крышу какого-то дикарского шалаша. Удар! Но не такой сильный, как я ожидала. Яркая вспышка боли в боку, в ноге, но я жива!

И в следующее мгновение я понимаю, что лежу не на земле. Подо мной что-то мягкое, теплое, упругое… и оно движется.

Оно… оно дышит.

Я открываю один глаз, потом второй и осознаю, что упала на чье-то горячее, огромное тело, пахнущее силой и костром.

И тут я чувствую, как чьи-то сильные руки опускаются на мою талию. Они не грубые, не пытаются причинить боль, скорее – поддерживающие, но от их прикосновения по коже пробегает новая волна мурашек, на этот раз не от страха падения, а от чего-то иного.

Я замираю, сердце все еще колотится как сумасшедшее после полета, и я до сих пор не могу до конца осознать, что выжила после падения со скалы.

Медленно, осторожно, с испугом я поднимаю голову, чтобы посмотреть, на кого я упала…

В шалаше, крышу которого я только что проломила, царит полумрак. Свет проникает сквозь рваную дыру надо мной и через щели в стенах, отбрасывая неровные тени. И в этих тенях я вижу его…

Сначала только глаза.

Глаза незнакомого дикаря широко распахнуты от удивления, и в их глубине, цвета растопленного янтаря или старого меда, пляшут озорные, любопытные искорки. Взгляд прямой, открытый, без тени угрозы, но с такой… первобытной, мужской энергией, что у меня перехватывает дыхание.

А потом я вижу остальное… он действительно огромный. Опускаю взгляд на широкие, могучие плечи, обнаженную грудь, покрытую спутанными темными волосами и какими-то ритуальными шрамами, вижу мощные руки, одна из которых все еще лежит на моей талии.

Тут же снова поднимаю взгляд вверх. Лицо у него дикое, но не злое. Резко очерченные скулы, чуть приплюснутый нос, чувственные губы, сейчас удивленно приоткрытые. Кожа смуглая, обветренная.

Осознание того, ЧТО произошло и НА КОГО я упала, обрушивается на меня с новой силой…

Шок, пережитый ужас, боль – все это вырывается наружу одним сдавленным вскриком.

– А-а-ай!

Я вскакиваю на ноги, неуклюже, как раненая птица, отталкиваясь от его теплого тела, и пытаюсь отскочить от этого огромного, привлекательного дикаря, но ноги подкашиваются, и я едва не падаю снова.

Он тут же хватает меня за руку, его реакция молниеносна.

Пальцы смыкаются на моем запястье – не так жестоко, как у Скала, но не менее крепко. Одним плавным, сильным движением он прижимает меня к себе, почти впечатывая в свое горячее, пахнущее дымом, потом и чем-то неуловимо звериным тело.

Я оказываюсь зажатой между ним и стеной шалаша, чувствуя его учащенное дыхание на своей щеке.

– Тише, птичка, – его голос, низкий, с легкой хрипотцой, звучит прямо у моего уха, вызывая новую волну дрожи. – Ударилась?

Птичка. Это что, шутка от дикаря? Я же и правда прилетела прямо ему в руки.

Прежде чем я успеваю ответить или хотя бы попытаться вырваться, шкура, закрывающая вход в шалаш, резко отодвигается, и в шатер заходит другая женщина.

Она высокая, стройная, с длинными черными волосами, заплетенными в сложную косу, украшенную перьями. Одета она в искусно выделанные шкуры. Ее лицо красивое, но суровое, глаза темные, внимательные, увидев меня, прижатую к мужчине, она на мгновение замирает, в ее взгляде мелькает удивление, быстро сменяющееся чем-то похожим на… ревность? Недовольство?

Она делает шаг к мужчине, ее движение полно сдержанного достоинства, но я чувствую исходящее от нее напряжение.

– Валр… – начинает она, ее голос мелодичный, но с металлическими нотками.

Мужчина, которого она назвала Валром, не поворачивая головы, слегка приподнимает свободную руку, останавливая ее, второй н все еще держит меня, но его хватка чуть ослабевает.

Он быстро задвигает меня к себе за спину, словно пряча или защищая.

– Все в порядке, Зара, – его голос звучит спокойно, но властно. – Сегодня ты свободна. Уходи.

Зара, застывает на месте. Ее губы поджимаются, глаза темнеют…

Она бросает на меня быстрый, нечитаемый взгляд из-за плеча Вулкана, затем медленно кивает и, не говоря ни слова, разворачивается и выходит из шалаша, плотно задернув за собой шкуру.

Отлично, кажется, я нажила себе еще одного врага, хоть и не по своей воле. Я уже не понаслышке знаю, что дикарки могут быть очень жестокими к соперницам.

Тишина в шалаше становится почти осязаемой, густой и тяжелой. Я слышу только свое прерывистое дыхание и учащенный стук сердца.

Валр стоит неподвижно, его широкая спина – как скала передо мной. Я не вижу его лица, но чувствую исходящее от него напряжение, как от натянутой тетивы.

Затем он медленно поворачивается.

Я невольно отступаю на шаг, упираясь в стену шалаша, сплетенную из грубых веток и шкур. Его глаза, цвета растопленного янтаря, снова встречаются с моими. Любопытство и озорные искорки в них никуда не делись, но теперь к ним примешивается что-то еще – более глубокое, более… хищное. Он рассматривает меня так, будто я – диковинный зверек, неожиданно попавший в его логово.