Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 29

Он не говорит ни слова. Просто смотрит, и от этого взгляда у меня по спине пробегает холодок, несмотря на жар, все еще исходящий от его тела.

Он делает шаг ко мне, потом еще один. Я сжимаюсь, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее, но бежать некуда.

Я чувствую его запах – дым костра, терпкий аромат каких-то лесных трав, мускусный, чуть сладковатый запах его кожи и волос. Этот запах одновременно и пугает, и странным образом притягивает.

Его огромная тень накрывает меня.

Он протягивает руку – медленно, словно давая мне возможность отшатнуться, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. Его пальцы, широкие и сильные, с мозолями на подушечках, осторожно касаются моей щеки.

Это прикосновение – как удар тока, но не болезненный, а скорее… пробуждающий. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

– Не бойся, птичка, – его голос все такой же низкий, с хрипотцой, но теперь в нем появляются бархатные, обволакивающие нотки.

Его рука скользит ниже, пальцы легко очерчивают линию моей челюсти, касаются шеи, вызывая новую волну мурашек.

Он чуть наклоняет голову, его лицо оказывается совсем близко от моего. Я вижу каждую ресничку, обрамляющую его янтарные глаза, вижу, как под смуглой кожей напрягаются мышцы на его скулах.

И он целует меня.

Сначала легко, почти невесомо касается моих губ своими, словно пробуя, изучая. Его губы мягкие, но настойчивые. А потом поцелуй становится глубже, требовательнее.

Поцелуй не такой яростный и всепоглощающий, как было со Скалом, но в нем есть своя, особая сила – тягучая, обволакивающая, затягивающая в какой-то теплый, темный омут из которого совершенно не хочется выбираться.

Я не могу игнорировать его жесткое требование, которое Валр вкладывает в наш внезапный поцелуй...

Я чувствую, как мои собственные губы невольно отвечают на его напор. Руки сами собой поднимаются, цепляются за его могучие плечи, ищут опоры…

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая еще ближе, и я ощущаю всем телом жар его кожи, твердость его мышц. Мир вокруг сужается до поцелуя и этих рук, сжимающих мое тело, из-за которых меня с каждой секундой накрывает все большая волна возбуждения.

Дикарь отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы покрыть быстрыми, горячими поцелуями мою щеку, шею, ключицу.

Его дыхание становится прерывистым, тяжелым. Я слышу, как сильно бьется его сердце – или это мое собственное так отчаянно колотится?

Мужские руки скользят по моему телу, уверенно и властно, но без грубости. Они исследуют изгибы моей спины, талии, бедер. Я чувствую, как под его прикосновениями моя одежда из шкур кажется совершенно невесомой, неспособной скрыть дрожь, пробегающую по коже.

Он снова находит мои губы, и на этот раз поцелуй становится еще более страстным, почти отчаянным.

Я чувствую, как он прижимает меня к стене шалаша, как растягивается шкура за моей спиной, его бедро властно вторгается между моих ног, и от этого движения у меня вырывается тихий стон…

Голова кружится, тело плавится, подчиняясь этой неожиданной, захлестывающей волне ощущений, в которой страх смешивается с чем-то еще – с темным, первобытным, запретным влечением.

Я закрываю глаза, отдаваясь на волю этой бури, понимая, что тону, что он затягивает меня в какой-то темный, опасный омут, из которого мне уже не выбраться. И мысль о Лие, об ультиматуме, на мгновение отступает перед этой всепоглощающей, первобытной страстью, которая захлестывает меня с головой.

Вскоре он сам немного отстраняется, тяжело дыша…

Его янтарные глаза, теперь потемневшие от желания, смотрят на меня в упор, и в них горит такой огонь, что я невольно съеживаюсь.

Руки мужчины все еще крепко держат меня, не давая отступить.

Тишина в шалаше становится почти оглушительной, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Он молчит, просто смотрит на меня, и этот взгляд – тяжелый, изучающий, почти хищный – заставляет меня нервничать еще больше.

– Меня… звали, – вдруг произносит он, его голос – низкий рокот, от которого вибрирует воздух. Он говорит медленно, подбирая слова, и его речь, как и у других дикарей, которых я встречала, немного рубленая, но от этого не менее властная. – На… состязания. Игрища.

Я непонимающе смотрю на него. Какие состязания?

– Приз там… – продолжает он, и его взгляд скользит по моим волосам, задерживаясь на них. – Женщина. Беловолосая. Как… снег на вершинах.

Мое сердце пропускает удар. Беловолосая женщина… может ли речь идти обо мне?

Валр криво усмехается, и в его глазах мелькает что-то похожее на скуку или пренебрежение.

– Мне… не надо было. Не интересно. Другие самцы… пусть дерутся. А у меня награды другие, я сам выбираю, чем владеть.

Он замолкает, и его пальцы, большие и сильные, неожиданно осторожно берут прядь моих волос, выбившуюся из общей спутанной массы, и сжимают между подушечек.

Он медленно пропускает прядку между пальцами, разглядывая, словно диковинку. Я замираю, боясь пошевелиться под этим его новым, задумчивым взглядом.

– Кажется… ошибся, – тихо произносит он, и его янтарные глаза снова встречаются с моими. Теперь в них нет скуки – только тот самый хищный огонек, который я видела раньше, но теперь он горит ярче, с каким-то новым, почти мальчишеским азартом. – Потому что белые волосы… это красиво. Очень.

Он произносит это с таким удивленным удовлетворением, словно только что сделал важное открытие. И от этого его тона у меня по спине бегут мурашки.

Валр снова усмехается, и на этот раз в его усмешке нет и тени сомнения – только торжество и предвкушение.

– К тому же теперь у меня будет своя собственная беловолосая самка, даже без состязания… но… за тебя я бы дрался.

Я смотрю в его горящие янтарные глаза, и меня охватывает странное ощущение…

И тут я замечаю кое-что тревожное.

На его предплечье, чуть ниже локтя, видна рана. Не просто царапина от лесных веток, а рваный, глубокий порез, края которого воспалены, а кожа вокруг покраснела и припухла.

И даже в тусклом свете шалаша я замечаю едва заметные желтоватые следы у самого края раны. Гной. Рана глубокая и уже начала гноиться.

Я тут же осознаю – эта рана опасна. В этом диком мире, без антибиотиков и нормальной медицинской помощи, такая рана – это почти верный путь к заражению крови и мучительной смерти, каким бы физически сильным и гордым Валр ни был.

Я знаю, что не должна показывать ему, что способна хорошо лечить, уж точно получше, чем какие-нибудь местные шаманы, потому что уже нажила себе неприятностей из-за этого, но не могу игнорировать рану, когда она уже так очевидно загноилась.

– Твоя рука, – голос мой звучит неожиданно ровно и даже требовательно.

Я делаю шаг к нему, забыв на мгновение, кто он и где мы.

Валр удивленно смотрит на меня, его янтарные глаза чуть сужаются. Он, видимо, ожидал чего угодно – слез, истерики, мольбы, радости, что теперь я принадлежу такому сильному вождю, который будет заботиться обо мне до конца наших дней – но не этого спокойного, делового тона.

– Что – рука? – рычит он, но в его голосе уже нет прежней уверенности.

– Рана, – я киваю на его предплечье. – Она очень плохая. Нужно немедленно обработать, иначе будет беда. Большая беда. Для тебя.

Он смотрит на свою руку, словно видит ее впервые, потом снова на меня. В его взгляде – смесь недоверия, удивления и… чего-то еще.

Я не жду его ответа, сразу решаю помочь Валру обработать рану.

– Вода. Чистая. И чистая тряпица или шкура, – командую я, оглядывая шалаш. – И огонь нужно развести. У тебя есть острый топорик? Его нужно будет прокалить.

Валр молчит несколько секунд, его взгляд буравит меня насквозь. Затем он, к моему удивлению, кивает и указывает на кожаный мех с водой в углу и на небольшой костерок, тлеющий посреди шалаша.

Я лишь благодарна судьбе, что не упала в этот огонь, после полета со скалы.