Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 32

Прежде чем я успеваю даже вдохнуть, тень оказывается за спиной первого воина. Короткое, резкое движение. Воин дергается, издает тихий, булькающий звук и мешком оседает на землю.

Второй дозорный только начинает поворачивать голову на этот тихий шум, как тень уже оказывается рядом с ним. Еще одно неуловимо быстрое движение – и они падают на землю один за другим, не успев издать ни крика, ни поднять тревогу.

Ужас ледяными тисками сжимает мое горло.

Когда мужчина оказывается ближе, выходя из тени костра в полосу лунного света, чтобы осмотреть свою работу, мое сердце падает куда-то в пропасть.

Скал.

Пришел за мной?

Он медленно выпрямляется, и я вижу, что он здесь не один…

На спине он несет Лию.

Девочка, кажущаяся даже меньшей своих лет, надежно привязана к его широким плечам какими-то темными ремнями. Она в сознании, ее голова лежит на его плече, а широко раскрытые глаза смотрят на звезды с каким-то странным, тихим выражением.

Она не выглядит испуганной до смерти, скорее… утомленной, но определенно выглядит довольно бодро. Щеки ее уже не горят лихорадочным румянцем, дыхание ровное.

Вид живой и почти здоровой Лии на спине этого чудовища вызывает во мне бурю противоречивых чувств. Облегчение – такое сильное, что у меня подкашиваются ноги. И еще больший ужас. Он не бросил ее.

Он принес ее с собой. Зачем? Ведь грозился бросить.

Но не бросил, даже когда я бы не стала требовать от него ответов.

Скал поворачивает голову и медленно обводит взглядом шалаши вокруг. Его взгляд задерживается на самом большом – шатре Валра…

На том, за которым я сейчас прячусь. И мне кажется, что даже сквозь шкуры он видит меня, чувствует мой запах, слышит стук моего обезумевшего сердца.

Мое сердце колотится где-то в горле, отбивая панический ритм о ребра. Скал стоит в нескольких шагах от моего укрытия, неподвижный, как скала. Он знает, что я здесь или, по крайней мере, что была здесь. Потому что именно сюда я и должна была упасть, свалившись со скалы.

Но, подозреваю, он не уверен, что я жива.

В этот момент шалаш Валра открывается…

Тяжелая шкура, служащая дверью, медленно отодвигается в сторону, и наружу выходит настороженный Валр. Он движется тихо, как большой кот, его огромное тело напряжено.

Он явно проснулся от какого-то внутреннего беспокойства или от той звенящей тишины, что повисла над лагерем после гибели его дозорных.

Валр оглядывается, явно ища меня. Его взгляд скользит по поляне, по тлеющим углям центрального костра, и я вижу, как на его лице проступает недоумение и тревога.

– Галина? – шепчет он так тихо, что я едва улавливаю звук.

Но тут его взгляд натыкается на темную, неподвижную фигуру, стоящую в тени у другого шалаша. На незнакомца. Он видит Скала.

Реакция Валра молниеносна. Тревога на его лице мгновенно сменяется первобытной, боевой яростью. Он не издает ни звука, но все его тело превращается в натянутую пружину.

Одним плавным, смертоносным движением боевой топор тут же появляется в его руках, снятый с пояса. Он держит его низко, готовый к броску или удару.

Скал тоже видит Валра и готовится к нападению. Он чуть сгибает колени, его плечи расправляются, делая его еще более массивным. Он осторожно, почти незаметно, сдвигает Лию на спине, чтобы она не мешала движениям, и его свободная рука ложится на рукоять топора, висящего у него на бедре.

Воздух между ними, кажется, трещит от напряжения. Два огромных хищника, два альфа-самца, готовые разорвать друг друга. Воздух наполнен ненавистью и тишиной.

Я не могу этого допустить. Ужас от предстоящего кровопролития оказывается сильнее страха перед ними обоими.

В моей голове вспыхивают картины боя с дикими стервятниками, крики умирающих воинов Скала. Я не хочу видеть это снова.

Не хочу, чтобы они убивали друг друга, тем более, на глазах у ребенка.

Лия поворачивает голову в мою сторону. Кажется, она первой видит меня. В ее глазках вспыхивает узнавание и радость.

Я не знаю, откуда берутся силы. Ноги сами делают шаг вперед. Потом еще один. Я выхожу из тени шалаша, оказываясь на открытом пространстве.

Я вскидываю руки, выставляя ладони вперед в защитном, умоляющем жесте.

– Стойте! – выкрикиваю я, и мой голос, на удивление громкий и чистый, разрывает напряженную тишину. – Не надо!

Они оба замирают, как по команде…

Валр, уже собиравшийся сделать выпад, застывает с топором в руке, а Скал, чья рука уже сжимала рукоять оружия, тоже замирает, его скрытое тенью лицо непроницаемо, но я чувствую его пронзительный, оценивающий взгляд.

– Зачем ты пришел?! – выкрикиваю я Скалу, и мой голос дрожит, но не от страха, а от отчаяния и злости. – Что тебе еще от меня нужно?!

Тень усмешки снова касается его губ, но она лишена тепла или веселья. Это усмешка хищника, который загнал добычу.

– Потому что ты моя, – отвечает он просто, и каждое слово, произнесенное его низким, ровным голосом, падает в тишину, как камень.

Валр напрягается, его огромное тело превращается в сплошной комок мышц. На его скулах появляются желваки, а рука, сжимающая топор, чуть приподнимается. Я вижу, что он готов броситься в бой в любую секунду, чтобы оспорить это наглое, собственническое заявление.

Не успеваю я ничего ответить, как Скал делает нечто немыслимое.

Он медленно, почти с неохотой, отводит от меня свой пронзительный взгляд. Осторожными, выверенными движениями он снимает со спины Лию. Он аккуратно ставит ее на землю рядом с собой – девочка, шатаясь, цепляется за его ногу, испуганно глядя на происходящее.

А затем происходит то, от чего у меня подкашиваются колени и мир переворачивается с ног на голову.

Скал, этот несокрушимый, гордый, безжалостный властитель, эта гора мышц и первобытной ярости, медленно, тяжело становится на колени передо мной, не на одно колено, как воин перед вождем, а на оба, в пыль и грязь этой дикой поляны.

Валр замирает с топором в руке, когда Скал поднимает на меня свой взгляд и секунды текут сейчас как-то по-другому…

Смотря на Скала сейчас, я впервые вижу всю ту усталость и боль, что скрывались за его каменной маской.

Его голос теряет свою стальную твердость, становится хриплым:

– Ты… нужна мне. Надо… надо было говорить сразу.

Он делает паузу, с трудом переводя дыхание, и каждое его слово пропитано такой болью, что у меня сжимается сердце.

– Мой сын… умирает. Жар… сжигает его изнутри. Шаманы… не помогли. Их травы – вода. Их песни – пустой ветер. Ничего…

Он смотрит на меня с отчаянной, почти безумной надеждой, и я вижу в его темных, как ночь, глазах отражение огня и своего собственного потрясенного лица.

– Мне… мне нужна была чужачка с даром целительства… Слухи о тебе… дошли до моих земель. Говорили, беловолосая женщина… может вернуть с порога смерти. Я не верил. Но надеялся. Поэтому… я пришел за тобой. Выкрал.

Он замолкает, все еще стоя на коленях, огромный и могучий даже в этой позе.

И я смотрю на него – не на безжалостного Хозяина, не на дикаря, а на отчаявшегося отца, готового на все ради спасения своего ребенка.

И весь мой мир, все мое понимание этого человека рушится в один миг.

Я смотрю в темные глаза Скала, в которых больше нет ни власти, ни угрозы – только мольба и боль. И во мне просыпается не пленница и не трофей, а медсестра. Галина Васильевна. Женщина, которая всю свою жизнь помогала другим.

Я теряюсь и не знаю, что делать.

Что говорят в таких случаях? Что можно сказать существу, которое еще минуту назад было твоим злейшим врагом, а теперь обнажило перед тобой свою самую глубокую рану?

Слова путаются, мысли мечутся. И с моих губ слетает самый простой, самый неуклюжий и самый естественный в этой ситуации вопрос:

– Как зовут твоего сына?

Этот вопрос, произнесенный почти шепотом, повисает в напряженной тишине. Скал вздрагивает, будто не ожидал именно этих слов. Он медленно, с усилием, выдыхает.