Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 33

– Дан, – отвечает Скал, по-новому изучая меня взглядом.

Имя звучит коротко, твердо, но в голосе дикаря столько любви и страдания, что у меня сжимается сердце. Его взгляд сейчас – это взгляд утопающего, увидевшего спасительный берег.

– Почему… – начинаю я, и голос мой крепнет. – Почему ты сразу не сказал? Я… я не против помочь. Даже наоборот – за. Я помогу твоему сыну.

При этих словах в глазах Скала вспыхивает новый огонь. Пламя безумной, отчаянной надежды, такое яркое, что оно, кажется, освещает его суровое лицо изнутри. Он медленно опускает голову, его могучие плечи на мгновение опускаются под тяжестью свалившегося на него облегчения.

Вдруг я чувствую, как на мою талию ложится еще одна крепкая рука.

Это прикосновение возвращает меня в реальность.

Я вздрагиваю и резко оглядываюсь.

Прямо за моей спиной, так близко, что я чувствую жар его тела, возвышается Валр, огромный, напряженный, как черная скала. Его янтарные глаза горят огнем, но сами эмоции, блуждающие в нем понять сложно.

– Я идти с вами, – произносит он, и его голос – низкий, уверенный рокот, не допускающий возражений.

Скал мрачнеет, вся его уязвимость исчезает, сменяясь холодной, тихой яростью. Он поднимается с колен, его рост снова кажется подавляющим, но Валр ничуть ему не уступает, единственное существо, что страдает от давления их громадных тел – я.

– Он пойдет с нами, – произношу я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит твердо, без единой нотки страха. – Валр пойдет с нами. Это не обсуждается. Тебе нужна моя помощь, чтобы спасти твоего сына. Это – мое условие.

Скал смотрит на меня, его челюсти сжаты так, что на скулах ходят желваки. Я вижу, как в нем борется гордыня и отчаяние. Он, привыкший повелевать, вынужден подчиниться условию женщины…

Проходит целая вечность, прежде чем он едва заметно, почти неохотно, кивает. Этот кивок – его поражение в этой схватке.

Я поворачиваю голову и смотрю на Валра, на его лице появляется ухмылка.

– Лучше подождать рассвета, – глухо произносит Скал, отворачиваясь, чтобы больше не видеть ни меня, ни торжествующего взгляда своего нового, нежеланного попутчика. – Уходим с первыми лучами.

Напряжение спадает, но не исчезает, а лишь трансформируется в тяжелое, давящее ожидание. Наш странный отряд располагается у огня. Лия спит, укрытая шкурами, ее дыхание ровное. Я сижу рядом с ней, чувствуя на себе тяжелые взгляды двух вождей.

Новость о том, что вождь покидает племя с беловолосой женщиной, мгновенно разлетается среди жителей. Из шалашей то и дело выглядывают любопытные, испуганные лица. Люди шепчутся, передавая друг другу известие.

Их вождь, Валр, уходит. Уходит с чужачкой, которая упала с неба, и из-за которой в лагере теперь находится другой, еще более страшный вождь. Я чувствую их страх, их недоумение, и мне становится не по себе.

Через час тишину нарушает громкий, отчаянный женский плач. Со стороны дальнего шалаша выбегает Зара. Она бежит, спотыкаясь, ее волосы растрепаны, красивая одежда из шкур перепачкана.

Она подбегает Валру и падает в ноги, обхватывая его сильные ноги руками.

– Не уходить! Мой вождь, не бросать меня! – умоляет она, ее голос срывается от рыданий. – Я сделать все, что ты сказать! Только не оставлять меня! Взять меня с собой!

Валр смотрит на нее сверху вниз, его лицо непроницаемо, но в янтарных глазах нет жалости – только досада и холодное безразличие. Он пытается высвободить ноги из ее хватки, но она цепляется еще сильнее.

И тут я с растерянностью замечаю, что Зара обмазала волосы белой глиной.

Что за… бред? Она пытается стать похожей на… меня?

Валр с силой отрывает ее руки от своих ног и грубо отталкивает от себя.

– Уйди, Зара, – говорит он холодно, в его голосе нет ни капли сочувствия. – Твое место не здесь.

Его слова, кажется, становятся для Зары последней каплей… ее рыдания резко прекращаются.

Она смотрит на него диким, безумным взглядом. Затем, с неожиданной, резкой силой, Зара вскакивает на ноги.

Она издает гортанный, вызывающий клич и начинает неуклюже танцевать, как первобытная женщина. Это не танец в моем понимании. Это дикая, яростная пантомима.

Она скачет вокруг Валра, притоптывая босыми ногами по земле так, что поднимается пыль, ее бедра раскачиваются в откровенном, вызывающем ритме, а руки взлетают к небу, словно призывая каких-то темных богов. Она трясет головой, и ее волосы, перепачканные белой глиной, хлещут по лицу, делая ее похожей на обезумевшую фурию.

Закончив круг вокруг Валра, она резко останавливается и тычет в меня пальцем.

– Она так не уметь! – выкрикивает Зара, и в ее голосе звенит презрение и торжество. – Она – пустая! А я – огонь! Я – жизнь!

Тут я с недоумением понимаю, что взгляды Валра и Скала, и даже мужчин, выглядывающих из шалашей, скрещиваются на мне.

У меня холодеют руки.

Я? Танцевать? Я, Галина Васильевна, пенсионерка, медсестра, чьи лучшие танцы остались на выпускном вечере сорок с лишним лет назад под звуки старого вальса?

Абсурдность ситуации настолько велика, что на мгновение мне хочется рассмеяться.

– Что вы… – начинаю я, мой голос срывается от изумления. – Вы что, хотите, чтобы я танцевала?

Валр и Скал синхронно кивают…

Под их взглядами я недоумеваю, но понимаю, что станцевать придется.

Я, Галина Васильевна Доронина, пенсионерка, вызванная на танцевальную дуэль первобытной дикаркой. Это было бы смешно, если бы не было так опасно.

Но вместе с этим, в глубине души зарождается странная, холодная уверенность, потому что танец Зары… это была неистовая, дикая, но совершенно лишенная смысла и гармонии тряска. Это был просто животный выплеск эмоций.

А я, несмотря на свои невеликие познания в танцах сделаю это точно лучше неуклюжей Зары, в первую очередь потому что я – человек современности и знаю, что такое ритм.

Поднявшись с тяжелым вздохом от костра, я медленно, стараясь держаться с достоинством, выхожу вперед.

Я не подхожу к самому огню, а останавливаюсь на небольшом, хорошо освещенном участке поляны, и становлюсь напротив Зары.

Она смотрит на меня с пренебрежением, скрестив руки под грудью, ее губы скривлены в презрительной усмешке.

Мне хочется что-то сказать по поводу глины в ее волосах, какой-нибудь едкий комментарий о том, что белый цвет ей не идет, но я сдерживаюсь. Насмехаться над первобытной Зарой все равно что над больным человеком, не ведающим, что он творит.

Я смотрю на нее с холодной жалостью.

На поляне воцаряется тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра.

Все взгляды прикованы ко мне.

Я делаю глубокий вдох, закрываю на мгновение глаза, пытаясь найти внутри себя какую-то мелодию, какой-то ритм. И вспоминаю… все сразу. И школьный вальс, и неуклюжую самбу на свадьбе дочери, и страстное танго, которое я видела в кино и которым всегда тайно восхищалась, и плавные, текучие движения женщин, занимающихся гимнастикой в парке.

Я соберу из этих осколков свой собственный танец.

Резко выдохнув, я начинаю танцевать.

Сначала неуверенно, мои движения простые, почти робкие, плавный шаг вперед, медленный поворот, легкое движение бедрами. Я просто пробую это новое тело, его гибкость, его силу. Потом, почувствовав, как мышцы отзываются, как тело слушается, я позволяю себе больше.

Мой танец становится со все большей силой страстным и уверенным.

Мои ноги не отбивают дробь по земле, они скользят, рисуя невидимые узоры. Я начинаю с медленных, тягучих движений, как будто рассказываю историю тоски и одиночества. Мои руки – то змеи, извивающиеся в воздухе, то крылья птицы, молящие о свободе.

Я поворачиваюсь, и длинные белые волосы взлетают, окутывая меня призрачным облаком.

Затем ритм меняется. Я вспоминаю танго. Резкий поворот головы, гордо вскинутый подбородок, шаг, полный вызова и огня. Я танцую не для них, не для этих мужчин с горящими глазами. Я танцую для себя.