Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 8

Дети неожиданно срываются с места и убегают куда-то, смеясь и переговариваясь. Ко мне подходят Вар и Рив.

– Надо выходить сейчас, – говорит Вар серьёзно. – Иначе не добраться до племени до вечера.

Я задумчиво оглядываюсь. Взрослые прохожие смотрят на меня настороженно и неприязненно, словно я для них угроза. Внезапно из толпы выходит один из мужчин племени и решительно направляется ко мне.

Вар и Рив сразу напрягаются, но я жестом успокаиваю их.

Мужчина останавливается передо мной, лицо его сурово, а глаза полны отчаяния. Он бородатый и от него пахнет, как от дикаря, но я приказываю себе не обращать на это внимание.

–Правда, в тебе знахарские силы? –спрашивает он, не отрывая от меня взгляда.

Я медленно киваю, неуверенно моргая.

– Мне всё равно, чёрная магия или нет, – продолжает он, голос его дрожит от волнения. – Я услышать разговор детей, и теперь умолять тебя спасти мою Наару.

Я с легким недоумением смотрю на него. Моргаю. Только тогда осознаю – он просит вылечить жену.

Мужчина ведёт меня к своему шалашу, почти бегом.

Я тороплюсь за ним, сердце колотится, а в голове пульсирует только одна мысль: «Успеть». Потому что, кажется, его Нааре очень плохо. Точно, раз он не побоялся обратиться даже ко мне, хотя все остальные смотрят волком.

Вар и Рив идут за нами, но я жестом останавливаю их на расстоянии. Сейчас я должна справиться сама.

Внутри шалаша полумрак и тяжёлый, удушливый запах болезни и влажных шкур.

Пространство небольшое и тесное, стены собраны из грубых веток, переплетённых шкурами животных, на которых ещё видны пятна засохшей крови и грязи.

На земле лежат грубые покрывала и охапки сухой травы, которые служат постелью.

Рядом с женщиной стоит несколько грубых мисок с травами, которые почти ничем не отличаются от обычных плоских камней. Травы явно приготовлены в попытке облегчить боль.

На шкурах лежит молодая женщина, её лицо бледно-серое, губы потрескались, глаза лихорадочно блестят. Она резко отшатывается, когда я приближаюсь, взгляд её напуганный, подозрительный.

– Не трогай! Ты чужая, – шипит она слабо, пытаясь отодвинуться и впиваясь грязными ногтями в вонючую шкуру под собой, но боль заставляет её застонать.

Я спокойно опускаюсь рядом на колени, протягивая ладонь.

– Я не причиню тебе зла, – говорю мягко и уверенно, как говорила сотни раз пациентам в прошлой жизни. – Позволь посмотреть рану.

Женщина смотрит на меня с вызовом, недоверием, но боль сильнее страха. Она неохотно открывает покрывало, и я вижу воспалённую, красную, гноящуюся рану на бедре, обильно покрытую грязью и запёкшейся кровью.

Я невольно втягиваю воздух сквозь зубы. Ее не то что не обработали –даже не обмыли.

– Как давно это случилось?

– Два дня назад, – отвечает муж, тревожно наблюдая за нами.

– Рану надо очистить и вскрыть, – говорю я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужны горячая вода и острый… какое-нибудь острое маленькое орудие.

Он без слов выбегает наружу.

Я снова поворачиваюсь к женщине. Она напряжена, словно загнанный зверь, и я вдруг понимаю её: перед ней чужачка, о которой говорят бог знает что, а она беспомощна и вынуждена довериться мне.

– Я помогу тебе, – говорю я тихо, но настойчиво, встречая её взгляд. – Если не сделать это сейчас, ты можешь умереть.

Её глаза расширяются от страха, а затем взгляд смягчается, словно она впервые действительно видит меня. Я осторожно беру её руку в свою. Она не отдёргивает, хотя напрягается всем телом, будто мое прикосновение –еще один источник боли.

Мужчина возвращается с необходимыми вещами.

Я выхожу ненадолго за шалаш, чтобы найти подходящее место для огня. Нахожу углубление, где уже есть чёрный круг золы – остатки старого кострища.

Собираю охапку сухой травы, тонких веточек и коры, сворачиваю их в плотное гнездо. Затем беру деревянную палочку и вставляю её в отверстие в плоском куске дерева. Прижимаю её ладонями и начинаю быстро крутить взад-вперёд, создавая трение.

Руки устают почти сразу, пот льёт в глаза, но я не останавливаюсь. Спустя мучительные минуты сухая пыль в гнезде начинает дымиться. Я осторожно поддуваю – и наконец вспыхивает крохотное пламя. Торопливо подкладываю щепки, затем веточки.

Пламя растёт, и вскоре я уже держу над костром глиняный сосуд с водой. Я прикрываю пламя ладонями, чтобы ветер не задул, и жду, пока костёр разгорится.

Когда огонь стабилен, ставлю над ним каменный сосуд с водой –единственную посудину с углублением, которую тут можно найти.

Время тянется мучительно долго, и я всё время поглядываю в сторону шалаша. Замечаю Вара и Рива, которые постоянно маячат где-то неподалеку, но почти не обращаю на них внимания. Как и на остальных жителей поселения, которые постоянно оборачиваются в мою сторону. В некоторых я даже вижу заинтересованность.

Им интересно что же такое я задумала.

Когда вода наконец закипает, я осторожно беру сосуд с помощью куска кожи, обжигаю пальцы паром и возвращаюсь внутрь.

Затем обматываю лоскут ткани вокруг руки, смачиваю в горячей воде и начинаю аккуратно очищать кожу вокруг раны. Женщина вздрагивает, но я шепчу:

– Потерпи. Скоро станет легче.

Я смываю грязь, стараясь быть нежной, но тщательной.

Старая кровь растворяется, гной начинает стекать, и я вижу, насколько глубока и воспалена рана. Острым ножом, прокалённым в огне, я делаю надрез – неглубокий, но достаточный, чтобы выпустить скопившийся гной. Женщина вскрикивает, но не отдёргивается.

– Хорошо. Всё идёт хорошо. – Я прижимаю шкуру, вытягивая гной, промываю ещё раз, а затем промокаю отваром из сушёного подорожника и коры, который успела найти у входа. Запах терпкий, но целебный.

Я делаю несколько слоёв чистой повязки, привязывая её крепко, но не туго. Слежу за дыханием женщины – оно становится спокойнее, щеки чуть розовеют. Температура, кажется, начинает спадать.

Когда я заканчиваю, женщина смотрит на меня уже иначе – с облегчением, благодарностью и чем-то ещё, похожим на доверие.

– Спасибо тебе, Рарра, – тихо произносит она, с трудом улыбаясь.

– Зови меня Галина, это мое новое имя, – мягко отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания того, что здесь и сейчас я наконец-то нашла своё место, пусть даже временное. – И я уже не такая чужая, правда?

Она медленно, едва заметно кивает, сжимая мою руку, и в её глазах больше нет страха.

Когда я выхожу из шалаша, солнце уже стоит высоко. Воздух прогрет, но не знойный. Муж моей пациентки стоит у входа, и когда я прохожу мимо, он падает передо мной на землю. Его взгляд полон уважения и тихой благодарности.

Вар и Рив подходят ближе. Их лица суровы, но в глазах – что-то новое. Они смотрят на меня не как на трофей, не как на женщину между двух племён, а как на нечто большее.

Взгляд Рива тёплый, даже с оттенком восхищения. Вар напряжён, но в его молчании чувствуется уважение. Они оба что-то понимают – и это меняет расстановку.

Но остальные... Люди вокруг не подходят. Женщины – настороженно шепчутся между собой, отводят глаза. Мужчины сдержанны, словно ждут, что всё это обернётся бедой.

Они всё ещё видят во мне чужую. Опасную. Непонятную. Отличающуюся от них даже цветом волос.

Мне досталось это тело – молодое, красивое, со светлыми волосами, но, кажется, Рарра, которая обладала этим телом до меня, страдала от своей красоты, потому что отличалась от соплеменников. Считалась чужой.

И всё же, в этот момент, среди взглядов, и тяжёлых, и благодарных, я чувствую, что вновь могу жить, возвращаясь к любимой работе.

Солнце медленно ползёт к горизонту, окрашивая небо в золотисто-медный цвет. В воздухе густой запах дыма и сухой травы. Вар и Рив стоят чуть в стороне, молча глядя на запад.

Силуэты их широких спин вырисовываются на фоне пылающего неба. Я подхожу к ним, и в их молчании чувствуется раздражение.