Ты. Мой. Ад - Асхадова Амина - Страница 4

В ответ – слышу насмешку:

– А снизу ты кажешься более беззащитной, Златовласка.

Ненавижу!

Я чувствую, как руки начинают гореть, а пальцы уже соскальзывают вниз по сырому камню. Платье зажато где-то в створке окна, и я будто жвачка, неловко прилипшая к фасаду.

Я – жвачка!

Босая. Почти голая. И совершенно точно – полная дура.

И чем дольше я здесь вишу, тем глупее выглядят мои мысли о побеге, подружках и о веселье! Никогда бы не подумала, что побег с приема может оказаться настолько идиотским…

И тут снова раздается этот голос – ровный, спокойный, с ленивой усмешкой:

– Значит, у тебя все нормально? Помощь не нужна?

Я зажмуриваюсь и почти рычу:

– Ты издеваешься?! Все нормально? Да, я просто решила повисеть здесь для развлечения! Вид из окна – просто бомба! На туалеты…

Снизу слышен тихий смешок.

Снова!

Такой… не громкий, но очень наглый… наглющий!

– Неожиданное хобби. Обычно девушки предпочитают танцпол, а не туалетное окно, – пауза, – но ты необычная, Златовласка.

Я готова вцепиться в этот камень зубами, лишь бы не разговаривать с ним, но объективно – этот хам сейчас мое единственное спасение! Который почему-то не предлагает свою помощь…

Я дергаюсь, пытаясь подняться обратно, но платье… чертово платье застряло, а вместе с ним – и я.

И теперь единственный путь – это вниз.

– Твою мать… – шепчу я, чувствуя, как ладони становятся скользкими. – Так, либо спасай меня, либо проваливай!

– Это так девушки просят о помощи?

– Это такие теперь у нас джентельмены? – парирую в ответ.

– Где ты нашла джентельмена? Я в них не записывался. Когда раздавали благородство, я стоял в очереди за юмором, Златовласка.

– Тебе, видимо, и в этой очереди ничего не досталось… – бормочу, чертыхаясь.

– Какой у тебя длинный язык, – слышу тихое предупреждение. – Проси или я ухожу, Златовласка.

– Ты… просто… ублюдок!

– Приятно познакомиться, – отвечает он невозмутимо. – Какая дерзость от беззащитной девушки. Мне нравится. Оставлю тебя висеть дальше, посмотрим, как запоешь.

Чтооо?

Я готова не просто петь, а орать! Горло уже першит, лицо горит и пылает… Я и так уже почти вишу на честном слове, а он еще и троллит.

Я понимаю, что это все. Секунды – и я сорвусь.

И впервые за вечер упрямство отступает. Я выдыхаю и, кусая губу, выдавливаю:

– Ладно… помоги мне, пожалуйста.

«Мудак…», – добавляю мысленно.

– Повтори. Я должен точно понять, о чем именно ты просишь.

Я кладу все остатки гордости на каменную плиту и кричу почти умоляюще:

– Помоги мне! Пожалуйста. И проси, что хочешь… в рамках разумного…

Наконец, незнакомец двигается. Я слышу шаги и звук цепких рук по стене. Что-то тянет меня вниз, и в следующий миг его ладони обхватывают мои бедра, крепко, не давая упасть.

А это… сильный мужчина…

Его руки крепкие, жесткие, и, черт возьми, слишком надежные.

– Эй, только не надо меня лапать! – предупреждаю сразу.

– Было бы что здесь лапать… – слышу тихий шепот возле уха. – Держись за мою шею.

– О, это несложно. Я привыкла сидеть на шее…

– И не болтай глупостей.

Я хватаюсь за него, как последняя соломинка. Его пальцы крепко врезаются в кожу, но это не больно, зато я слышу его вдох и его дыхание – мужское, ровное, в нем запах табака и чего-то тяжелого – словно запах власти.

В следующее мгновение я чувствую, как сильные руки подхватывают меня и тянут вниз. Резкий рывок, треск моего многострадального платья, и я оказываюсь на земле и в крепких объятиях. Тело сотрясает дрожь – то ли от страха, то ли от того, что все кончилось.

– Поймал, – шепчет он у моего уха, и в голосе – наглое удовлетворение.

Он слегка наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза, в итоге я сдаюсь и пялюсь на него в ответ.

Наглый незнакомец оказывается высоким, широкоплечим и в темном костюме, который сидит на нем как влитой. Под воротником рубашки – легкий загар, а его скулы и черты лица – четкие и резкие, будто вырезанные из камня. Темная щетина обрамляет сильную челюсть… рядом с привлекательными губами, по которым я скольжу взглядом…

Но самое опасное – глаза.

В этих глазах есть и насмешка, и спокойствие хищника. От них невозможно оторваться, даже если очень стараешься, а я стараюсь…

Он выглядит молодо, лет на двадцать восемь, но в его взгляде столько уверенности, будто он знает этот мир наизусть и не боится никого и ничего…

– Хватит пялиться! – шепчу я сквозь зубы, пряча свое лицо от его чрезмерно пристального взгляда. – А не то жениться на мне придется…

Его глаза темно-серые, и теперь в них нет насмешки, только холод и интерес. Он стоит и будто бы оценивает, как я себя поведу дальше и что еще острого выплюнет мой язык…

А у меня ощущение такое, что между нами искрит. И, судя по его пальцам, впившимся в мою талию, отпускать он меня вовсе не намерен.

Вот только моей свободолюбивой колючке это совсем не нравится!

– Куда пропала твоя дерзость? – говорит он тихо, почти бесстрастно.

– А что, тебе понравилась?

– Пока не понял…

Я чувствую, как от слов незнакомца пробегает легкий холодок. С таким, как он, наверняка цена за спасение может быть запредельно высокой!

Хотя, конечно, высокую цену я платить не стану. Только не такому наглецу, да…

Мои губы шевелятся, я пытаюсь вернуть привычный тон – дерзкий, острый, но в груди все еще гуляет ветер…

– Что ж, спасибо, – выдыхаю я, когда он меня все-таки отпускает.

Я неспешно поправляю платье, порвавшееся на бедре, а свою туфлю нахожу прямо аккурат под окном, на котором я висела.

Черт…

Надев туфлю и проявив при этом все навыки грации, я все же поднимаю глаза на незнакомца. Кажется, он не собирается уходить, и я снова обвожу медленным взглядом его смуглые черты лица…

– Эй, только не думай, что я тебе обязана за спасение.

– Даже не сомневаюсь, – отвечает он спокойно. – Так, далеко ты собралась?

– Подальше отсюда! Этот прием – просто пытка… здесь одни напыщенные индюки…

– Сбежать с приема, который устраивают члены семьи Шах? – уточняет он. – Весьма смело.

Я морщу лоб.

– Что за Шахи?

– Шах, – повторяет он, будто проверяя мою реакцию, при этом его голос низкий, чуть хриплый, и вибрирует где-то глубоко внутри, будто басовая нота.

– Точно! – щелкаю пальцами. – Шах! Вот, именно! Эти снобы! Господи, как можно тратить столько времени на чопорные тосты и фальшивые улыбки? И все мечтают урвать хоть кусочек их драгоценного времени…

– А ты? Не мечтаешь?

– Все, о чем я мечтаю, это сбежать отсюда… – я бросаю взгляд вверх, на окно туалета.

Пока за мной никто не пришел, но это пока. И вроде бы надо сваливать, но… если физически незнакомец меня давно отпустил, то взглядом нет… не отпускает…

– Ну, мне пора…

– Я слышал, что семья Шах – еще те… снобы… – произносит он между прочим.

– Правда? – я вскидываю голову. – Я же говорила… Честно, у меня прямо предчувствие было! Мачеха только и твердила, что нужно обязательно познакомиться с каким-то прокурором-стариканом из этой семьи, – я передразниваю ее голос, поднимая подбородок. – Господи, скукотища!

Незнакомец поднимает бровь, уточняя:

– Стариканом?

– Да, ему наверное лет двести…

Он тихо усмехается.

– Да, слышал о нем, – кивает. – Видел пару раз. В честь Мурада Шаха, кажется, и устроен прием. Его перевели в Санкт-Петербург, назначив прокурором города.

– И как он?

– Напыщенный индюк, – сухо бросает он. – Ему лет шестьдесят, наверное. Живет воспоминаниями о своей молодости и думает, что женщины все еще падают от него в обморок. Хотя ты доказала, что если и падать, то только из окна туалета…

– Ха, а все-таки юмор тебе отсыпали… – я прищуриваюсь.

Незнакомец засовывает руки в карманы брюк, и угол его губ едва заметно подрагивает.