Измена. С тобой или без тебя (СИ) - Васечкина Андромеда - Страница 3

Это была последняя капля. Закрыв лицо руками, Мира опустилась на снег и заплакала. Жалобные всхлипы вырывались у нее из груди, а слезы капали сквозь лихорадочно подрагивающие пальцы.

Раздался хруст снега под чьими-то тяжелыми шагами, и свет фонаря загородила чья-то тень.

— Девушка, что с вами? — раздался удивленный мужской голос именно того бархатистого оттенка, что сводит сума всех женщин, а в особенности юных дев. — Девушка! Что-то случилось?

Но Мира не была девой, и уж тем более юной, в ноябре стукнуло тридцать три года.

Вскинув голову, она встретилась лицом к лицу… с Дедом Морозом. От неожиданности притихнув, она пару раз сморгнула, чтобы слезы скатились с ресниц, не мешали смотреть. Да, действительно Дед Мороз. В роскошной красной шубе, с серебристой бородой, не поддельной, а настоящей, только не длинной, а так, обычной. Брови у деда так же были серебристыми, а щеки румяными от грима.

Осталось только спросить басовито, тепло ли тебе девица, тепло ли тебя красная, но дед с тревогой взирал на нее, опираясь на посох, а в руках держал пустой мешок…

— Ну, что случилось-то? — повторил он вопрос, протягивая руку в вышитой рукавице.

Но Мира как-то не спешила принимать помощь от этого странного деда. Наоборот, она даже отпрянула в сторону, чуть не повалившись в сугроб.

— Все ясно, — вздохнув, дед вдруг повернулся назад, и заорал. — Маааам! Маааам! Тут девушка! Она меня боится!

— Так не мудрено, — раздался голос той самой женщины из квартиры Гальки. — Ты бы себя в зеркало-то видел?

Приветливая женщина была закутана в большой меховой платок, на ногах белые валенки, а в руках большое одеяло, которым она бережно накрыла Миру, и ласково прожурчала, как добрая ласковая бабушка.

— Идем, милая, идем… нет-нет, не нужно сопротивляться, — улыбнулась она, когда Мира заупрямилась как маленькая. Так как привыкла все свои проблемы решать сама. — Никто тебя не обидит, идем, идем милая.

И Мира не в силах сопротивляться такой заботе и добродушию, что исходили из этой маленькой женщины, что позволила ей увести себя в дом.

— А ты куда? — вдруг оглянулась добрая женщина на сына, топавшего следом.

— Домой, — удивился тот такому странному вопросу. Даже замер на секунду опешивши.

— Мандарины собери, а потом уже иди, — лукаво сверкнула мама взглядом, и тот вскинув голову к нему, кивнул.

— Хорошо, — и отложив свой посох, принялся собирать рассыпавшиеся мандарины в мешок.

Мира судорожно всхлипывая вошла ведомая доброй женщиной в подъезд, а за тем в квартиру. Огляделась. Да, от того прежнего интерьера не осталось и следа. Сейчас в небольшой трешке царил стиль прованс, созданный отнюдь не хозяйкой, а при помощи грамотных дизайнеров по интерьеру. Нежные кремовые оттенки, неброские цветочные принты, занавески из беленого льна, коврики, подушечки, и прочие милые безделушки добавляющие уют в доме.

— Вот так, присядь, милая, — улыбнулась мама деда Мороза, который, к слову сказать пока еще не собрал рассыпавшиеся фрукты и в квартиру не вошел за ними следом. — Держи тапочки. Сейчас чайку попьем, а там и поужинаем. У меня уже почти все готово. Звать-то тебя как?

— Ми-мира, — произнесла послушно Мира, начиная тихонечко успокаиваться, отогретая ласковыми словами доброй женщины. — А вас?

— Любовь Васильевна, — улыбнулась та, и стала еще приятнее от этих разбегавшихся в разные стороны мелких лучиков морщинок. Ее светлые волосы были собраны в пучок на макушке, а румяное с морозца лицо приятным. — А сына моего — Пашей. Он парень у меня хороший, ты его не бойся.

Мира хотела было возразить, что она не боится, но тут вспомнила как дернулась от склонившегося над ней деда Мороза как от чумного, и молча кивнула, переобуваясь в самодельные тапочки из лавандовой толстой пряжи.

— Какие красивые, — похвалила она, любуясь тапком с помпоном на своей заледеневшей ноге. — Спасибо вам.

— Да не за что! Я иногда вяжу понемногу, — Любовь Васильевна взяла у нее из рук шубку и повесила ее на крючок в шкаф. — Проходи в гостиную, присаживайся, а я чай сейчас принесу… с вареньецем домашним.

Мира сквозь высыхающие слезы улыбнувшись хозяюшке прошла в гостиную и присела на одно из двух мягких глубоких кресел все в том же стиле прованс. Очень уютно теперь в квартире, даже окно кажется больше.

— Вот и чаек, — проворковала Любовь Васильевна, внося в комнату поднос с двумя чашками, сахарницей, тарелкой мелких хрупких печений и вазочкой с вареньем… вишневым!

Это было любимое варенье Миры с самого детства! Она от предвкушения чуть ли не облизнулась даже, протягивая руки к горячей чашечке с ароматным чайком. Что ни говори, а она здорово замерзла скитаясь по городу и сидя в сугробе. Надо согреться… какая же Любовь Васильевна умница, что пошла за ней, и привела в это уютное царство… деда Мороза. А вот, кстати и он… хлопнула входная дверь, и Павел вошел отстучав валенки о порог, и встал занимая всю тесную прихожую своей мощной фигурой.

— А вот и наш дед Мороз пожаловал, — улыбкой встретила Любовь Васильевна сына. — Все собрал?

— Все до единого фрукта! — пробасил Павел, подняв повыше мешок с мандаринами.

— Молодец, — похвалила его мать, и строго приказала. — Иди мой руки, умывайся, и переоденься в что-нибудь

домашнее… будем ужинать. Мирочка присоединится к нам, надеюсь, милая, вы не против?

Мира помотала отрицательно головой из стороны в сторону, так как в этот момент рот у нее был занят очередной ложкой варенья. Нежное, ароматное, и, все ягодки без косточек.

— Вот и отлично, — Любовь Васильевна улыбнулась, и посмотрела вдогонку сыну, тот снял валенки, оставив из возле порога, шубу повесил на вешалку, а шапку забросил на полку. — Втроем-то все веселее.

Мира посмотрела в сторону освободившегося дверного проема, где еще недавно стоял Павел.

— Он у меня еще тот массовик-затейник, — покачала головой Любовь Васильевна. — Каждый год с тридцать первого декабря и по четырнадцатое января наряжается дедом Морозом, и навещает ребятишек в детских домах.

Ага, смекнула Мира запоздало, так вот отчего он в таком виде по улицам расхаживает, да с пустым мешком.

— Очень благородное дело, — произнесла она тихонечко.

— Очень, — согласилась Любовь Васильевна. — Малыши и конфетке рады, а уж если из рук настоящего деда Мороза, то тут писк радости до небес. Я же раньше также в детском доме работала, все оттягивала свой уход на пенсию, не хотела. А вот пришлось… но, если бы не приболела, то так бы и осталась до конца со своими детками.

Мира улыбнулась, ей было так уютно сидеть и слушать ласковые речи новой знакомой, говорит, словно ласковая речка тихо журчит, успокаивает.

— Ой, да что же я, расселась-то?! — всплеснула руками Любовь Васильевна. — Надо же на стол накрывать.

— Я помогу, — охотно предложила Мира, чувствуя себя так, словно в кругу семьи.

— Буду очень признательна, — улыбнулась ей Любовь Васильевна.

И они в две руки принялись перетаскивать снедь из кухни в гостиную, и расставлять на овальный стол возле зажженной елки, застланный кружевной скатертью. Когда последняя тарелка и салатник были установлены на стол, из комнаты вышел Павел. Сейчас, когда он снял грим и смыл краску с бороды, он не казался таким… кхм, необычным, как показалось Мире тогда на улице. Оказалось, что он вполне себе симпатичный парень, можно сказать красивый. Волосы темно-русые, борода чуть светлее, но в глаза не сильно бросается. Тонкий трикотажный свитер облепил его тело словно влитой, и можно было оценить рельеф мускул.

Сверкнув, такими же как и у его матери голубыми глазами, он произнес пробирающим до мурашек голосом.

— Ну, теперь можно и познакомится, Снегурочка.

Мира с ужасом почувствовала, что краснеет. Щеки заалели словно ей пятнадцать, и ей отвесил первый в жизни комплимент самый популярный мальчик в школе.

— Мира, — произнесла она, в надежде, что никто не заметит этот ее конфуз, протягивая руку, поднявшись навстречу своему так сказать спасителю.