Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 10

— Так только тронулись… час с копейками ещё.

— А можно я посплю? Что-то в сон клонит… Не выспалась, наверное.

Алёна прикрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Разбудил Иван — погладил по плечу. Алёна открыла глаза. Чувствовала себя на удивление хорошо. За окном — её подъезд. Потянулась:

— М-м-м… Хорошо-то как. Спасибо, Вань.

— Всегда пожалуйста. — Он улыбнулся. — Как мало тебе надо для счастья.

— Ага… конечно… два раза. — Алёна засмеялась. — Наивный. Но хороший!

— Мне пора…

— Ладно, ладно, езжай. — чмокнула его в щёку. — Но с тебя поход в магазин. Не забудь!

Вышла из машины, отправила вслед уезжающему автомобилю воздушный поцелуй и зашла в подъезд.

У своей двери прислушалась — соседа не слышно. Зашла к себе. Сняла куртку, ботинки и сразу на кухню. Поставила чайник, открыла холодильник — эклеры!

Один съела сразу. Очень вкусный — и не приторный. Бросила в заварник ягод, добавила мяты. Чайник закипел. Заварила и пошла в зал. Поставила горячую кружку на стол. Ноутбук.

— Та-а-ак… Что у нас там. — Алёна уселась поудобнее, подтянула клавиатуру. — Проклятое место, говорите? Посмотрим.

Откусила эклер, запила глотком чая. Замурчала от удовольствия. Вбила поиск и принялась искать.

Заволенье. Орехово-Зуевский район. Гуслицы.

Пробежала глазами по первой странице. Староверы. Компактное проживание с XVII века. Свои скиты, свои кладбища. Хоронили отдельно, не с мирскими.

— Интересно… — пробормотала она, откусывая ещё кусочек эклера.

Двоеверие — христианство + языческие пережитки. Почитали предков, верили в духов и места силы. Могли «кормить» покойников, оставлять угощения на могилах.

Алёна представила: ночь, старое кладбище, на погосте — краюха хлеба. Поёжилась.

Деревни опустели в 30–50-е. Раскулачивание, война, потом молодёжь уехала. Кладбища забросили. Кресты сгнили, камни заросли.

Она отпила чай, задумалась. На месте стройки — скорее всего, была деревня. По одной из старых карт значится как урочище. Значит, и погост где-то рядом. Или прямо тут.

— Так… — отложила эклер. — Про деда примерно ясно.

Взяла «Родник». Всё, что нашла, — пара ритуалов, где его приносят в жертву, и то, если нет быка. Мало. Снова вбила запрос в поисковике.

Символ солнца, огня, рассвета. Крик прогоняет нечисть — после первых петухов ведьмы не летают.

— Ну, этот не кукарекает, — хмыкнула Алёна.

Оберег. Фигурки на крышах, флюгерах — от пожара и зла.

На кладбищах ставили резных петухов — чтобы покойников «держать в страхе», не давали вставать из могил.

Долистала до следующего раздела. Чёрный петух — отдельная тема. Связь с подземным миром, смертью. Использовали в жертвоприношениях.

Она пробежала глазами список:

закапывали живьём для водяного;

закапывали под строящийся дом — чтобы не рушился;

приносили в жертву духам места.

Алёна перестала жевать. Подумала. Всё равно никуда этот петух не подходит. Хотя…река рядом есть. Но явно же не водяной замешан?

Посмотрела на недоеденный эклер, снова на экран. На стройке техника ломается, стены падают, кирпичи сыплются… А если наоборот? Если кто-то хочет, чтобы стройка стояла? И для этого нужна жертва?

— Жертвенный петух, — прочитала она вслух. — Универсальная птица для умилостивления богов и сил природы.

Откинулась на спинку стула.

— Да уж… — встала, прошлась вокруг стола, разговаривая сама с собой. — Совсем что-то не вяжется… Ну не верю я… что там всё так просто. И не может быть так глупо. Не понимаю. — Остановилась, посмотрела в окно. — Не люблю, когда не понимаю!

Неожиданно раздался стук в дверь. Вежливый. Но от неожиданности Алёна вздрогнула. Подошла, посмотрела в глазок. Там стоял парень в чёрной кепке с нарисованным деревянным колесом. И с таким же логотипом на куртке.

— Кто там?

— Здравствуйте. Берёзкина Алёна Игнатьевна?

— Да. А вы кто?

— Доставка. Вам посылка.

— От кого?

— Не знаю. Мне вручить надо. Могу просто оставить.

— А расписываться разве не надо?

— Скажу как есть, что не открыли, попросили оставить.

— Подождите минуту…

— Хорошо.

Алёна отбежала в комнату, взяла пару амулетов, которые делала тётя Нина, повесила на шею. Вернулась к двери, встала рядом с косяком, провела пальцем на полу руну силы и шагнула в круг. Нити расползлись, подчиняясь воле, вырисовывая невидимую вязь. Теперь она почувствует угрозу — по крайней мере, магическую.

Щёлкнул замок. Приоткрыла дверь.

Парень стоял на том же месте. Протянул коробочку — белую, украшенную розовым бантом. Алёна медленно потянулась… Парень заметил, как она замерла.

— Не бойтесь. — Он улыбнулся успокаивающей улыбкой. — Мы не перевозим опасные грузы.

— Надеюсь.

Алёна взяла коробочку. Лёгкая. Ни руна, ни амулет не сработали.

— Всего вам хорошего!

— И вам.

Закрыла дверь, заперла замок. Прошла на кухню, положила коробочку на стол. На всякий случай достала свечу — зажгла, от неё подпалила веточку полыни, обвела дымом вокруг:

— Я вижу. Я слышу. Я чувствую. Что скрыто — мне откроется. Что наложено — мне проявится. Без страха, без боли, без вреда, Пусть будет правда мне видна.

Дым медленно стелился к коробке, обтекал её, поднимался вверх. Ни единого дуновения. Свеча горела ровно.

— Ладно… — Алёна выдохнула. — Ну… посмотрим.

Развязала бантик. Подняла крышку.

На белоснежной ткани лежал браслет. Бусины — мелкие, с горошину. На вид обычная нитка, дешёвая бижутерия. Но бусины разные. Большая часть — деревянные, тёплые, будто живые. Несколько — из камня, гладкие, холодные, как мёртвые.

Под браслетом лежала визитка. Одно слово, написанное чёрными чернилами: »Оустроѥниѥ».

Алёна прочитала раз, ещё раз, вспоминая перевод:

— Старославянский… — провела пальцем по буквам. — Дар, подарок. И не простой… подготовленный, официальный…

Поднесла браслет к свету. Деревянные бусины блеснули тёплым глянцем. Каменные — холодно сверкнули.

— Подарили браслет ведьмы. Тот самый, — Алёна замерла, глядя на бусины. — Марины…

Помолчала.

— Не подарили — преподнесли.

Алёна сидела на диване, теребила в пальцах браслет. Бусина за бусиной: деревянные — тёплые, каменные — холодные. Провела ногтем по самой крупной, словно пытаясь содрать с неё ответ.

— В чём смысл этого подарка? — Голос в пустой комнате прозвучал неожиданно громко. — Что они хотят этим сказать?

Замерла, прикусила губу.

Никто. Никто, кроме самой Марины, не знал об этой вещи. Браслет остался в той комнате, где её держали. Где стены были исчерчены рунами, а воздух пах сухой кровью и старой гнилью.

Пальцы сжались — бусины впились в ладонь.

Мысль пугала. Чем дольше Алёна об этом думала, тем сильнее холодели кончики пальцев. Мандраж поднимался откуда-то из живота, полз вверх, к горлу.

Браслет — мелочь. Особенно рядом с шабашем. С западным колдовством, с поклонением непонятным богам, с вечной молодостью, ради которой они готовы были убивать. Но браслет… эта деталь — они узнали. Выпытали всё до мелочей у тех, кого забрали. У Галины, у Марины, у Михаила. А успела ли убежать Светлана?

Не усидела. Вскочила, заметалась по комнате. Шаги — резкие, нервные — отмеряли круги вокруг стола. Ладонь скользнула по столешнице, смахнула несуществующую пыль.

— Интересно… — остановилась, уставилась в одну точку на обоях. — Это жест мира? Или предостережение — не лезь?

Рванула на кухню. Щёлкнул чайник, звякнула кружка. Заварила ромашку — густо, до темноты, чтобы успокоиться. Пока настаивалось, думала. И чем больше думала, тем сильнее хотелось узнать: кто они? Что умеют? Какие тайны хранят столетиями?