Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 17

— А вы поверите?

— А вы расскажите. — Иван откинулся на спинку стула. — А мы подумаем.

Григорий оглянулся на дверь, будто проверяя, закрыта ли. Потом понизил голос — до шёпота, едва слышного:

— Я думаю… что тут что-то не так.

Алёна, всё это время молча черкавшая на листке, подняла голову. Глаза её блеснули.

— Да ла-а-адно? — протянула она с интересом.

— Ага. — Григорий повернулся к ней, обрадовавшись, что его слушают. — Правда!

— И что же такого тут не так? — так же тихо спросила Алёна.

— Звуки… — Григорий снова понизил голос, хотя куда уж ниже. — Звуки иногда пропадают. И с каждым разом эта штука, что звуки ворует, — всё сильнее.

— Так…, а поподробнее? — Алёна отложила ручку, подалась вперёд.

— Работаешь, и бывает — болгарка включена, а звук тише и тише. — Григорий изобразил руками, как звук затухает. — А потом громче и громче — и опять как было. Будто рядом кто-то, кто звук ворует, прошёл!

— И часто такое бывает? — Алёна слушала внимательно, не перебивая.

— Да по-разному. — Григорий почесал затылок. — То несколько дней ничего такого, а то в день пару раз.

— Днём или ночью?

— Днём в основном.

— Так, а ещё что?

— Ну больше ничего такого не слышал… — Григорий замолчал, а потом ткнул пальцем в листок, который рисовала Алёна. — А это что у вас?

— А… — глянула на свой рисунок. — У вас случаем палок и верёвки нет? Снегоступы хочу сделать.

— Можно? — Григорий протянул руку. Алёна отдала рисунок. Он повертел лист в руках, разглядывая корявые овалы и полоски. Потом поднял глаза, — Вам когда надо?

— Желательно сейчас.

— Хм… — Григорий почесал голову, снова уставился в рисунок. — А размер какой?

— Сантиметров двадцать в ширину и тридцать пять — сорок в длину.

Григорий повертел руки перед лицом, пальцами показывая размер, прикидывая что-то в уме. Кивнул сам себе.

— Пойдёмте, сделаю.

— А долго?

— Да полчаса и готово.

Алёна посмотрела на Ивана. Тот нехотя кивнул — мол, иди, раз надо. Достал телефон, позвонил прорабу, попросил прийти и закрыть дверь. В итоге просто повесили замок и отправились за рабочим.

Прошли мимо одного дома, свернули к следующему — большому, двухэтажному. Деревянная дверь была затянута плёнкой, окна уже поставили. Внутри всё в пыли, пахнет цементом и деревом.

— Извиняйте, — Григорий развёл руками, — посидеть негде.

Он отошёл в угол, порылся в куче материалов и вернулся с охапкой полипропиленовых труб. Бросил на пол. Притащил паяльник для пластиковых труб, ножовку, рулетку. Отмерил линейкой подходящие куски. Сходил за уголками — пластиковыми соединителями.

Пилил — ровно, без спешки. Припаивал — ловко, уверенно. Сделал два каркаса в виде детского рисунка рыбки. Попросил Алёну поставить ногу на пол, замерил, прикинул. Припаял ещё трубочки — потоньше, под подошву. Сверлом сделал отверстия по кругу. Достал клубок бечёвки — пропитанной чем-то маслянистым, пахнущей солидолом.

Алёна только смотрела, как мастерски он работает. Быстро. Точно. Без лишних движений.

Григорий ловко продел бечёвку в каждое отверстие, затянул, закрепил. Ещё через десять минут перед ней на полу лежала пара снегоступов. С креплением под ботинки — как у старых лыж: перетянутая лямка, куда вставляется нос.

— Готово! — Григорий выпрямился, отряхнул руки. — Получайте работу!

Алёна взяла снегоступы, повертела в руках. Лёгкие, прочные, похожие на теннисные ракетки. Приложила к ноге — точно.

— Спасибо, Григорий! — выдохнула она с искренним восхищением. — Вы настоящий профессионал!

Григорий засмущался, опустил глаза, но довольная улыбка тронула губы.

Алёна забрала снегоступы, довольно посмотрела на Ивана и потянула его за собой. У двери обернулась:

— Ещё раз спасибо, до свидания! Если ещё что-то будет рассказать — обязательно сообщите!

— Да всегда пожалуйста. — Григорий махнул рукой. — Обращайтесь!

Они вышли из недостроенного дома. Иван взял снегоступы, повертел в руках, оценивая работу.

— Да, хорошо сделал. — Вернул Алёне.

— Да. — Она прижала снегоступы к груди, глянула на небо. — Теперь, пока светло, надо в лес…

— Давай там недалеко и недолго. — Иван нахмурился, сдвинул брови. — Хорошо? А я буду рядом. Телефон держи под рукой. — посмотрел на неё в упор. — Хорошо?

— Вань, да всё хорошо. — Алёна улыбнулась, глядя на его серьёзное лицо. Он всем своим видом показывал, что против, и от этого казался ещё более милым. — Схожу. Отдам. Пару слов — и обратно. — Не сдержавшись, быстро чмокнула его в щёку. — Не волнуйся ты так. Это не ритуал. Даже обрядом назвать сложно. — Она поправила лямку рюкзака. — Он не трогает тех, кто ему не вредит. А для меня лес — как дом.

Иван просто молча кивнул. Сжал губы, но спорить не стал.

Дошли до машины, доехали до того самого места, где в прошлый раз стоял бульдозер. Сейчас здесь была просто ровная площадка и несколько спиленных деревьев — выравнивали территорию.

Алёна надела снегоступы. Непривычно, но вроде держат. Накинула на спину рюкзак, оглянулась — никого нет, только Иван стоит у машины, смотрит в её сторону. И пошла в лес под провожающим взглядом.

Солнце отражалось на белом снегу — глаза слепило и даже в этом смешанном лесу было достаточно светло. Снег хрустел под ногами, снегоступы справлялись на отлично, не проваливались.

Но странным было одно — ничьих следов. Ни птичьих, ни мышиных. Только её собственные. Тихо, только скрип деревьев да собственное дыхание.

Алёна посмотрела на телефон. Шла уже минут двадцать.

Вышла на небольшую полянку. Вернее, просто свободное от деревьев и кустов место — метра три в диаметре. С большой сосной посередине.

Вздохнула. Очертила круг пальцем прямо на снегу— тонкая светящаяся линия повисла на секунду и растаяла. Вывела на всякий случай руну-барьер — ту, что используют в ритуалах для защиты от духов.

И как бы она ни убеждала Ивана, сердце всё равно колотилось, как бешеное. Это не просто за грибами пришла. Это очень рассерженный дух леса.

Достала из рюкзака пакет с дарами. Сделала несколько шагов вперёд, остановилась у старой ели — могучей, с раскидистыми ветвями, припорошенными снегом. Поклонилась на четыре стороны света, как учила бабушка, и тихо заговорила. Голос чуть дрожал — от волнения и холода.

— Хозяин лесной, дух чащи, страж троп и зверей!

Слова эхом отдавались в тишине, терялись между стволами.

— Я, Алёна, пришла к тебе с миром, не со злом. Пришла не как враг, а как проситель.

Подняла взгляд к тёмной чаще, словно пытаясь разглядеть за завесой заснеженных ветвей того, к кому обращалась.

— Знаю, люди из нашего посёлка, не спросясь тебя, лес твой рубили, тропы твои топтали, дом свой ставили на земле, что тебе подвластна. Не со зла то было, но по неведению, по нужде людской, по малому разумению.

Голос крепчал, набирал силу.

— Прости нас, Хозяин, за причинённую обиду, за сломанные ветви, за шум, за следы, за то, что не спросили дозволения, не принесли даров заранее. Пусть гнев твой утихнет, пусть беда отступит, пусть кровь больше не прольётся, пусть люди не гибнут.

Алёна опустилась на колени прямо в снег — холод тут же пробрался сквозь штаны, но она не обратила внимания. Начала выкладывать дары у подножия ели.

Сначала положила ломоть хлеба с солью:

— Хлеб да соль — к миру и дружбе.

Рядом аккуратно высыпала щепоть табака:

— Табак — к уважению, Хозяин.

Медная монета легла чуть поодаль:

— Монета — к честному обмену.

Горсть ячменя, следом пшено и греча рассыпались светлой дорожкой:

— Зерно — к плодородию и достатку.

Алый лоскуток она повязала на нижнюю ветку ели:

— Лоскут красный — к оберегу и ладу.

Снова поклонилась, на этот раз низко — почти коснулась лбом заснеженной земли.

— Прошу тебя: отпусти беду, что на нас наслал, не путай следы наших людей, не води их кругами, отведи зверей от домов, дай пройти тропой прямой, помоги жить в ладу с лесом твоим.