Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 27

Через час курьер такси привёз заказ из лавки. Закрыла дверь, отложила пакет в угол. Зажгла свечи. Пламя дрогнуло — жёлтое, живое, — тени заметались по стенам, огромные, чёрные, неправильные.

— Навь, дай силу — я принимаю, — голос её звучал глухо в пустой комнате, отражаясь от стен, возвращаясь к ней искажённым эхом. — Явь, дай силу — я обретаю.

***

Дни слились в сплошной калейдоскоп. Камни. Руны. Змеи. Проваливалась в темноту — не помнила, как, не помнила, когда. Открывала глаза — боль, голод, усталость. Еда, которая уже не лезла в горло. И всё сначала.

Иногда писал Иван. Коротко: «Держись», «Не спишь?», «Маме ответила?» Последнее было напоминанием самой себе — иначе забыла бы.

Мать уже дважды звонила, голос становился тревожнее, выше, в нём появлялись нотки, от которых ныло под ложечкой. Алёна отвечала: «Всё хорошо, много работы, позвоню сама».

День. Ночь. Она перестала их различать — свет за окном менялся, а она всё сидела на полу, чертила, шептала, падала, поднималась.

На третьи сутки перед ней лежали три десятка камней — каждый со своей рунной вязью. Каждый для своей цели. Она провела над ними рукой, чувствуя слабый, едва уловимый отклик — камни гудели, вибрировали, жили.

Алёна кое-как поднялась на ноги — колени дрожали, ноги не слушались, пришлось опереться на стол. Облокотилась, пережидая, пока перестанет кружиться голова. Пустая кружка. Стаканы с колой — до дна, на дне засохшие коричневые разводы. Постояла, собираясь с силами, чувствуя, как дрожат мышцы, как каждое движение даётся через силу.

Дошла до ванной, держась за стены, умылась холодной водой — вода обожгла лицо, заставила вздрогнуть, но не прогнала туман в голове. Из зеркала на неё смотрела бледная копия себя. Мешки под глазами — тёмные, провалившиеся. Спутанные волосы с красным отливом на правой стороне — там, где несколько раз задевала головой о край стола, кожа ещё помнила удар. Словно встала из могилы.

Хотелось в ванну. В горячую воду, чтобы обожгло, чтобы расслабило мышцы, чтобы можно было просто лежать и ничего не делать. Не думать. Не чертить. Не шептать.

Но осталось самое важное. И трудное.

Сходила на кухню — каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались. Сварила пельмени. Поела. Вернулась в зал. Ритуал.

Положила перед собой большие камни-амулеты — лазурит с хризоколлой, чёрный турмалин и обсидиан.

После первого же очнулась только через пять часов. Выжатая настолько, что просто лежала и смотрела в потолок, не в силах пошевелиться. Даже пальцы не слушались. Голова гудела, в висках стучало — глухо, ритмично, в такт сердцу. Но камень лежал перед глазами — целый, с десятком рун, вплетённых в вязь. Алёна коснулась его пальцем — тонкие всполохи зелёного и синего отозвались той, чья метка их соединила. Камень был тёплым, живым.

Ещё два камня. Да я блин сдохну! — крикнула в потолок от отчаяния. Но собралась. Продолжила.

К концу третьего дня она позвонила Ивану. Пальцы еле двигались, набирая номер.

— Приезжай завтра.

Сказала и отключилась. Не было сил даже на прощание.

Ванну наполнила горячей — почти обжигающей. Разделась медленно, каждое движение — через боль, через «не могу». Опустилась в воду — жар обжёг кожу, заставил выдохнуть, расслабиться. Лежала, смотрела, как поднимается пар, как плывёт потолок, как капли собираются на кафеле и медленно стекают вниз. Пальцы онемели, тело не слушалось, но внутри разливалось тепло — первое за эти дни. Закрыла глаза, позволила себе просто быть.

Потом приготовила обед. Свежий отвар. Достала чистую кружку, поставила на стол. Всё делала медленно, чувствуя каждое движение, каждое прикосновение.

И легла спать на таком мягком, таком удобном диване. Свернулась калачиком, уткнулась носом в подушку, и сознание отключилось раньше, чем она успела закрыть глаза.

***

Утром Иван был у неё. — Дозвонился только с восьмого раза! — Прости, слышала звонок сквозь сон, но не могла заставить себя подняться.

Разулся, осмотрел её с ног до головы. Взгляд задержался на синяках под глазами, на бледной коже, положил пакеты с одеждой и отправился варить кофе.

Алёна привела себя в порядок. Умылась.

Когда вышла, большая кружка уже дымилась на столе рядом с тарелкой яичницы. Иван сидел на диване, смотрел на неё. В глазах — тревога, которую он старался спрятать, но она всё равно проступала — в складках у губ, в том, как он сжал руки в замок.

— Выглядишь, если честно, не очень. — Он подвинулся, освобождая место рядом. — Всё успела?

— Спасибо за комплимент, Вань. — устало улыбнулась, села, взяла кружку, отхлебнула. Горячо, горько, вкусно. Тепло разлилось по груди, по рукам, по животу. — Не всё, но самое важное сделала.

— И какой у нас план?

— Для начала нам надо разобраться, кто есть кто. Проследить за дедом. Поймать этого… петуха. Провести ритуал.

— И что будет? — Иван отставил свою кружку, подался вперёд, локти на колени, взгляд тяжёлый, немигающий.

— Или умрут оба, или только дед, или никто, но дух должен покинуть наш мир.

— А что за дух? Разобралась?

— Не совсем. — Алёна поставила кружку, потёрла виски — пальцы были холодными, голова всё ещё гудела. — Но Антонина сказала, что скорее всего это навий. — Увидела немой вопрос в глазах парня, пояснила: — Мелкий дух Нави, мира мёртвых.

— Хера себе мелкий! — Иван усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Пальцы сжались в кулак, разжались, сжались снова.

— Да вот и я тоже удивилась. — Алёна пожала плечами, чувствуя, как ломит плечи. — С другой стороны, я же не видела их никогда. Может, там это мелкие.

Она почесала ушибленную руку — под повязкой всё ещё ныло, боль отдавала в локоть, в плечо, заставляла морщиться.

— План ясен. — Иван кивнул. — Что дальше?

— Теперь иди купаться. — Алёна встала, потянулась к шкафу, достала заранее приготовленное. — Там всё готово. В тарелочках пепел и мочалка из лыка липы. Ими и помоешься. Одежду новую возьми, в неё переоденешься. Жду.

Иван посмотрел на неё, хотел спросить, но передумал. Взял свёрток, ушёл в ванную. Дверь закрылась, послышался шум воды — льющейся, живой.

Алёна осталась одна. Достала кастрюлю, налила воды, поставила на плиту. Добавила можжевельник — запах смолистый, лесной, — липовые цветки, тысячелистник. Дождалась, пока закипит, убавила огонь. Закрыла глаза, зашептала:

— Трава-мурава, сила живая, Смой с меня всё лихое, ночное, чужое. Пусть духи Нави мимо пройдут, Меня не заметят, не найдут.

Отвар настоялся, стал тёмным, густым. Пар поднимался над кастрюлей, пахло лесом и горечью. Разлила по кружкам.

Иван вышел — в тёплом, белом спортивном костюме. Волосы мокрые, лицо раскрасневшееся, от него пахло травами и пеплом — резко, непривычно, но чисто. Алёна вздохнула, приложила ладонь ко лбу, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

— Ну ты, конечно… — покачала головой, протянула кружку. — Ладно. Это пить. — Кивнула на кухню. — А из кастрюли у раковины — умыться. Это, что бы запах от навия скрыть.

Иван взял кружку, хмыкнул, пошёл выполнять.

Алёна переоделась в такой же костюм. Белый, мягкий, тёплый — ткань приятно касалась тела, согревала. В пакете лежала ещё и куртка — скорее бежевая, чем белая. И тёплые сапоги, и перчатки. Натянула всё, осмотрела себя в зеркало. Из отражения смотрела бледная девушка в белом — как призрак на фоне серой стены.

Вышла.

Иван уже ждал. В белом. Он стоял у двери, переминался с ноги на ногу, одёргивал куртку.

— Это… — Алёна остановилась, упёрла руки в бока. — Ты куда в таком собрался? На утренник в первый класс?

— В лес вообще-то. — Иван нахмурился, оглядел себя. — А что не так?

— В белом?

— Ну почти… — Он полез в пакет, вытащил из самого дна ещё один свёрток. Развернул — ткань оказалась тоже белой, с серыми камуфляжными пятнами разных оттенков. — Вот. Для зимней охоты. Чтобы на снегу и среди кустов, веток не выделяться.