Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 21

В ту ночь я начал считать цифры, о которых меня никто не просил. Лишние телята, вторая смена и тихие платежи по долгу, который был не моим.

— Ты не выиграешь, Кольт. — Он покачал головой, будто ему больно это говорить. — Как думаешь, сколько Блэр здесь продержится, когда я закончу с этим местом? Ты можешь предложить ей только умирающее ранчо. Она хочет учиться. Она хочет будущего. И, сынок, ты не можешь ей этого дать.

Он забрал бумаги из моих рук и убрал их во внутренний карман пиджака.

— Блэр поедет со мной. Вопрос лишь в том, будет ли это легко или я превращу это в ад.

И, Господи, я ему поверил.

Ее голос стал шепотом, когда я сказал, что ей лучше поехать с ним. Потом был крик, мольбы не делать этого, ее пальцы впивались мне в руки, словно она могла удержаться за меня. Но больше всего меня преследовало то, что до сих пор вырывает меня из сна посреди ночи, как погас свет в ее глазах, когда я наконец произнес слова, которые, я знал, ранят сильнее всего.

Слова, которые нельзя забрать назад.

Она ушла сразу после этого. Дверь моего грузовика хлопнула так, что я испугался, что она сломается. Она сорвала с шеи кулон, который я подарил ей годом раньше, и швырнула его в меня. Тонкая металлическая клубника рассекла кожу под самой челюстью, прежде чем она вбежала в дом Джун.

Я опустил голову и работал на этом ранчо, пока руки не кровоточили, а мышцы не кричали от боли. В ту ночь я сломал ее. Разбил вдребезги все между нами. Годами тяжесть содеянного давила на меня так, что я не мог дышать.

Тогда я рисковал только собой и Блэр. Теперь была еще и Руби, и она меняла все.

Я дернул проволоку сильнее, руки жгло, но я не останавливался.

Сколько бы раз я ни прокручивал это в голове, я не мог оправдать тот выбор, не мог сделать его благородным, а не трусливым. Я твердил себе, что защищаю ее, что спасаю семью, но этого было мало.

Я убеждал себя, что если буду работать до изнеможения и жертвовать собой ради тех, кого люблю, все наладится и я перестану слышать в голове отзвук ее голоса.

Но это не кончалось. Я так и не перестал хотеть ее.

И сколько бы ни пытался, сколько бы сезонов ни пережил, я не мог заставить себя хотеть чего-то другого.

По крайней мере дольше одной ночи.

Руби стала результатом одной из таких ночей, и хотя мы с Беккой пытались ради моей девочки сделать все правильно, я и это испортил. А потом я просыпался среди ночи, наполовину шепча имя Блэр во сне, а Бекка лежала рядом с открытыми глазами, глядя в потолок. Она не могла жить с призраком. Черт, я ее понимал.

После того как Бекка ушла, я поклялся, что Руби больше никогда не увидит в нашем доме чужую женщину. Никакая другая не оставит следов, которые моя дочь могла бы найти. Я запру свою тоску по Блэр там, где ей место, во тьме, где буду встречаться с ней один, ночь за ночью.

Я почти закончил протяжку, когда зазвонил телефон, так сильно завибрировав у бедра, что я вздрогнул. Я неловко стянул перчатки и выхватил его, ожидая звонка от Маккоя или Хантера с новостями по восточному пастбищу.

Вместо этого звонили из начальной школы Руби.

Сердце ударилось о ребра, когда я прижал телефон к уху. Пауза между моим «алло» и ответом растянулась, как колючая проволока передо мной, цепляя все самые страшные варианты.

— Здравствуйте, мистер Кэллоуэй? Это Сьюзи из начальной школы Уиллоу Гроув. Простите, что беспокою.

— С Руби все в порядке? — спросил я.

— Да, — поспешила она ответить. — Просто ей нехорошо. У нее температура, и она сказала, что болит горло. Сейчас она отдыхает в медкабинете, но немного расстроена. Думаю, она просто хочет к папе.

— Скажите ей, что либо я, либо ее бабушка будем у вас, как только сможем.

— Конечно, мистер Кэллоуэй. Я пойду принесу ей эскимо, пока мы ждем.

— Спасибо.

Я закончил разговор и посмотрел на следующий участок забора, все еще прижатый к земле, потом — на пасущийся неподалеку скот.

Черт.

Если оставить все как есть, мы бы потом неделю гонялись за скотом.

Сначала я набрал Хантера, чтобы он занялся этим забором, но телефон сразу ушел на автоответчик. Я и не удивился. Он с Маккоем с утра ушли на восточную сторону участка, а там связь ни к черту.

Я быстро сбросил и набрал маму. Она ответила на третьем гудке.

— Привет, милый. — Голос у нее был тихий.

— Привет, мам. — Я снял шляпу и вытер лоб предплечьем. — Из школы позвонили. У Руби температура. Я застрял на северном поле, а до Хантера не достучаться. Ты не могла бы ее забрать?

Она замялась, а значит, не могла.

— Я отвезла отца на прием в город. Мы вернемся не раньше трех. — В ее голосе звучало разочарование. Она не хотела подвести ни меня, ни Руби и никогда не умела иначе. — Я могу оставить отца здесь, съездить за ней и…

— Мам, перестань. Все в порядке. — Я заставил голос звучать легче, чем чувствовал на самом деле, зажатый между сломанным забором, разбредшимся скотом и маленькой девочкой, которой нужен был я. Мама, должно быть, уловила напряжение под словами, потому что вздохнула — тем самым вздохом, который говорил, что она видит, как я тону, но не знает, как меня вытащить.

— Позвони Джун, — предложила она, деловито переходя в привычный режим решения проблем.

— Позвоню, но я уже еду туда. — Я шел к Баку, проводя ладонью по его шее. Я брошу к черту этот забор и поеду к Руби. Со скотом разберемся завтра.

— Хорошо, милый. Я заберу ее, как только мы вернемся, и сварю ей суп.

— Спасибо, мам. — Я повесил трубку, отвязал повод Баку и вскочил в седло.

Я снова включил телефон, набирая номер Джун, и легонько ударил Бака пятками, заставляя его двинуться, пока мы ждали ответа. Я уже собирался сбросить, когда она наконец ответила.

— Алло.

Черт. Это была не Джун.

— Эм… привет. Джун дома? — Почему, черт возьми, у меня заплетался язык?

— Привет, — неуверенно сказала Блэр, и я услышал, как она куда-то идет. — Нет. Она ушла на бинго и оставила телефон дома. В ее возрасте это уже угроза безопасности, да? — Она тихо усмехнулась.

Я застыл с телефоном у уха, как чертов идиот, Бак беспокойно переступал подо мной. Все эмоции, которые я целый день выпаривал потом, хлынули обратно с одним только звуком ее голоса.

— Извини, — буркнул я. — Я не хотел тебя беспокоить. Я…

— Все в порядке? — перебила она, и теплота в ее голосе ударила, как кулак в грудь.

— С тобой все нормально, Блэр?

Она втянула воздух, и я представил, как она прищуривается и прикусывает нижнюю губу, раздражаясь на меня все сильнее.

— Это ты позвонил. Что случилось? Ты странно звучишь.

Господи, как же я ненавидел, что ей так легко это услышать, так легко читать меня даже спустя столько лет, даже по телефону.

— Руби заболела. Я хотел попросить Джун забрать ее, но я уже еду туда.

— О. Я… я могу ее забрать, — сказала она с заминкой, от которой у меня сжалось в груди. И от ее предложения я резко остановился.

— Нет, все нормально. Я на работе, но могу добраться до большого дома минут за пятнадцать. — Мне не понравилось, как побежденно это прозвучало. — Я позвоню в школу и…

— Скажи им, что я буду у них через десять минут и заберу ее. — В ее тоне была та самая твердость, которая так напоминала мне прежнюю Блэр.

Пульс дернулся. Я открыл рот, чтобы возразить. Попытался представить, как Блэр снова входит в коридоры начальной школы Уиллоу-Гроув и выходит оттуда с моей дочерью.

— Блэр…

— Я не собираюсь это обсуждать, Кольт. Тебе нужна помощь. Джун нет, и я не оставлю Руби в школе больной. Я делаю это ради нее, не ради тебя. — Пауза. Я почти видел упрямо вздернутый подбородок, который всегда одновременно восхищал меня и бесил.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал я наконец. Были правила, которые должны были обезопасить мою девочку. Блэр видела Руби только в лучшие ее дни, а больная Руби была другой. Нуждающейся, оголенной. Вместо храброй улыбки — пылающие от жара щеки и дрожащие губы.