Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 25

Я открыл рот, подбирая слова, чтобы разрезать тяжелую тишину, но первой заговорила Блэр.

— Ты выглядишь по-другому.

— По-другому? — слово вырвалось с нервным смешком, пока ее взгляд скользил по моей челюсти, губам, глазам.

— Да, — она кивнула, и взгляд задержался на губах.

— Прошло десять лет. Вряд ли мужчине можно не выглядеть старше.

— Не в этом дело, — она покачала головой и наконец снова встретилась со мной взглядом. — Ты выглядишь уставшим.

— Вот спасибо, Блэр, — я рассмеялся. — Прямо бальзам для мужского самолюбия.

Слова были жесткими, честными и не лишенными правды. Я и правда устал.

— Тут мне помощь не нужна, — ее взгляд снова опустился к моему рту. — Ты отпустил усы.

На этот раз я не сдержался и рассмеялся.

— Да. Тебе не нравится?

Она прищурилась, и все в этом мгновении, в том, как она смотрела на меня, напоминало Блэр, которая когда-то была моей.

— Я этого не сказала, — тень улыбки мелькнула на ее губах. — Но, уверена, местным дамам они нравятся. Так ты их и цепляешь?

Уголки моих губ дернулись вверх.

— Каких дам? У меня сейчас нет времени на дам, Блэр.

Ее рука прошлась по затылку Руби.

— А по тебе и не скажешь, — прошептала Блэр, подтягивая плед повыше. — Но мило.

Ее взгляд не задержался на моем достаточно долго, чтобы я понял, о чем она думает на самом деле, но у меня сжалось горло, когда я провел большим пальцем по щеке Руби.

— Ты про усы или про моего ребенка? — спросил я тише, чтобы не разбудить Руби.

Глаза Блэр поймали тусклый свет телевизора и отразили его вызовом, которого я не видел уже очень давно.

— Я про Руби. А то что у тебя на лице… — она прищурилась, словно рассматривала со всех сторон. — Немного распутно.

Смех вырвался у меня из груди.

— Распутно?

Блэр пожала плечами, губы дернулись, но я прекрасно видел, как она сдерживает настоящую улыбку.

— Я так и сказала.

— Как, черт возьми, усы могут быть распутными? — я провел пальцами по щетине, и ее взгляд проследил за движением.

— Я правил не устанавливала, Кольт. Просто с ними ты выглядишь… — она замялась, и я закончил за нее.

— Распутно? — я приподнял бровь.

— Именно. — она махнула рукой в сторону всего моего лица. — Распутно.

Я снова рассмеялся, а она так увлеклась этим, что позволила взгляду пройтись по мне целиком.

— Похоже, я произвожу неправильное впечатление как отец-одиночка. Может, стоит сбрить.

— Нет. — слово вырвалось у нее прежде, чем она сжала губы, а щеки залились румянцем. — Тебе идет.

— Мне идет выглядеть распутным? Я даже не уверен, это комплимент или нет.

Она снова пожала плечами, отводя взгляд.

— Наверное, тебе так и не узнать.

У меня ныло в груди от того, как легко это происходило, и я был чертовски рад, что она не видит, что творится у меня в голове. Мысли сталкивались одна с другой, не давая ухватиться ни за одну. Каждый смех, каждая улыбка, каждая секунда только усугубляли это, разжигая голод по той, кто больше мне не принадлежала.

— Ты тоже выглядишь по-другому, знаешь ли.

Она резко подняла на меня глаза, будто удивившись, что замечать следы времени разрешено не только ей.

— Я выгляжу точно так же, — сказала она ровно, но слишком быстро. Блеф, который легко читался.

Я покачал головой, не позволяя ей выкрутиться.

— Нет, не так же.

Она сжала губы, и я видел это в каждом едва заметном движении рта. Ей хотелось возразить, но она не стала. У Блэр всегда находились слова, но тишина между нами сейчас была напряженнее любого нашего прежнего скандала.

Вокруг ее глаз появилась жесткость, которой раньше не было, словно мир научил ее ждать худшего, и урок она усвоила слишком хорошо.

— У тебя больше веснушек на переносице, — сказал я. — И вот здесь, — добавил я, протянув руку прежде, чем успел подумать. Я провел пальцами по линии ее челюсти и скоплению новых веснушек.

Она затаила дыхание, будто боялась вдохнуть меня. Взгляд метнулся к моей руке и обратно к лицу, и на мгновение все остальное исчезло. Она чуть заметно вздрогнула, и мне следовало отстраниться. Следовало вспомнить все причины, по которым это плохая идея.

Но я позволил большому пальцу задержаться у нее на коже, под самым ухом.

— И здесь.

Она почти незаметно приподняла подбородок, дыхание перехватило. Сердце билось так громко, что я был уверен — она слышит его сквозь плоть и кости между нами.

— Мы изменились, но многое осталось прежним, правда? — я встретился с ней взглядом, и воздух между нами сгустился, будто дышать можно было только ею. Зрачки у нее чуть расширились, я увидел, как дернулось горло, когда она сглотнула. Ни один из нас не хотел отвести глаза первым.

— Кольт, — прошептала она мое имя, и я понял, что должен это остановить.

— Спасибо, что забрала ее, — я заставил себя отвести взгляд от Блэр и сосредоточился на бледных веснушках на носу Руби, которые всегда напоминали мне о ней. — Мне пора везти ее домой.

— Конечно, — Блэр слегка пошевелилась под Руби.

Я шагнул вперед, просунул руки под маленькое тело дочери, пальцы скользнули по хлопку рубашки Блэр, когда я поднял Руби с ее груди. Сон делал ее тяжелой, одежда была влажной там, где сошла температура. Она уронила голову мне на плечо и обвила шею руками. Я наклонился, коснулся щекой ее виска и, как ни старался, снова посмотрел на Блэр.

Она тут же отвела взгляд, словно я застал ее за чем-то запретным. Пальцы вцепились в подушку дивана, потом она встала, пока я устраивал Руби поудобнее. Тело Блэр коснулось моего всего на миг, но этого хватило, чтобы жар прошил меня насквозь, так внезапно и безжалостно, что я запнулся на следующих словах.

— Ты знаешь, ты ей правда нравишься.

Лицо Блэр застыло.

— Она мне тоже нравится.

Слова прозвучали едва слышно, и я позволил себе читать между строк, выискивая все возможные «может быть» и «почти», спрятанные между слогами.

Ее карие глаза жгли мой взгляд, проходя по каждой линии и тени моего лица с такой силой, что кожа под этим взглядом теплела.

Я прижал Руби выше к груди, ее вес лег на меня так, словно она была создана, чтобы быть именно здесь. Тишина растянулась, и горло сжалось вокруг всего, что я должен был сказать, пропуская наружу только одно имя.

— Блэр.

Она подняла на меня глаза, тяжелые от взгляда, но живые, до учащенного пульса.

— Да?

Боже, какая же она красивая.

Точно такая же, как в ночи, когда я закрывал глаза и видел во сне только ее.

Я не мог оторвать взгляд, пока она стояла с приоткрытыми губами, ожидая, что я найду слова, застрявшие где-то между бешено бьющимся сердцем и горлом.

Скажи что-нибудь, идиот. Что угодно.

— Это все слишком чертовски легко, — я сглотнул, оглядывая ее взглядом. — Ты опасна.

Я слышал, как ветер давит на деревянную обшивку дома, тиканье часов на кухне, вдох и выдох Руби у моего плеча. Весь остальной мир растворился, оставив только нас двоих и правду моих слов. Блэр была опасна. Не как заряженное оружие и не как надвигающаяся буря. Ее опасность была в тихой, упорной надежде. В занозе под кожей, которая с каждым ударом сердца уходила глубже и которую невозможно вытащить, как бы отчаянно я ни пытался.

Она вздрогнула, глаза расширились, ресницы опустились и снова поднялись.

— Это неправда.

— Это так, — на одну неосторожную секунду я позволил себе наклониться ближе. Достаточно близко, чтобы уловить легкий запах клубники на ее коже. Достаточно близко, чтобы вспомнить, как мы сгорали друг для друга, когда были только мы и больше никто. Мой взгляд опустился к ее губам, и она выдохнула, слегка приоткрыв их.

— Руби многое пережила.

Она посмотрела на мою дочь, и взгляд смягчился, скользя по ее спящему телу. Когда она снова посмотрела на меня, эта мягкость никуда не делась.

— Я просто помогала, Кольт. Я не знаю, на что, по-твоему, я способна.

Я сглотнул, чувствуя, как прежнее, безрассудное желание поднимается прежде, чем я успеваю его подавить.