Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 31

— Просто смотрю на тебя, Клубничка, — пробормотал он, и голос стал хриплым. — Не думал, что твоя упрямая задница и правда здесь появится.

Это прозвище прошло по мне теплым медом, осев где-то низко в животе, даже когда я закатила глаза.

— Ну да, — запинаясь, сказала я, вдруг остро осознав, насколько близко мы стоим. — Я могла приехать сюда или умереть от черной плесени. Я долго выбирала.

Он усмехнулся и наконец отступил ровно настолько, чтобы я смогла проскользнуть внутрь. Мне пришлось повернуться боком, протискиваясь мимо него, и живот сжался, когда грудь задела его грудь. Мой взгляд зацепился за крошечный шрам под его челюстью — тот самый, который я оставила ему в ту ночь, когда он оттолкнул меня, а я швырнула ему в лицо ожерелье, подаренное им много лет назад. Его глаза потемнели, когда задержались на моих приоткрытых губах, и, когда он сглотнул, я с пугающим голодом наблюдала за движением его горла.

Его губы дрогнули, когда он посмотрел на меня сверху вниз, будто точно знал, о чем я думаю, и я метнулась мимо него, прежде чем сделала бы что-то, о чем мы оба пожалели бы.

За мной потянулся его тихий смешок.

— Нужно еще что-нибудь забрать из машины? — спросил он, и я чувствовала, что он все еще смотрит мне вслед.

— Нет, это все, — ответила я, и голос предательски дрогнул. Я попыталась выглядеть равнодушной, когда он наконец закрыл дверь мягким щелчком, от которого меня передернуло.

Его дом был до осязаемости домашним и таким, каким был он сам. Здесь он жил, здесь спал, и мои глаза сами скользили по каждому сантиметру.

У двери рядом стояли его рабочие ботинки и крошечные розовые кроссовки Руби, а на крючке возле ее дождевика висели крылышки феи. Прихожая сразу переходила в гостиную и кухню, без перегородок между ними. Открытые балки, потоки света из больших окон и захватывающий вид на озеро.

Холодильник был увешан рисунками Руби, приколотыми разномастными магнитами рядом с фотографией ее и Кольта у воды. На журнальном столике вперемешку лежали детские книжки и чайный сервиз, а на диване растянулся плюшевый единорог.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду были следы счастья.

Грудь сжалась, когда я заметила, как Кольт следит за мной взглядом, пока я осматриваю его дом. Его челюсть дернулась, прежде чем он отступил на кухню.

— Руби сейчас выйдет, — сказал он, поднимая деревянную ложку со столешницы и быстро помешивая в кастрюле на плите. — Заранее прошу прощения за всех плюшевых зверей, которых она перетащила в твою комнату. Сказала, что там скучно.

Он рассмеялся, оборачиваясь ко мне. Я все еще стояла там же, где он меня оставил, до побелевших костяшек сжимая ручку чемодана. Его взгляд медленно прошелся по мне, словно он пытался меня разгадать.

— Это странно, да? — выпалила я, и жар пополз вверх по шее, когда его улыбка стала шире и на щеках появились ямочки.

— Очень странно. — Он кивнул, откинувшись на столешницу, и его футболка натянулась на груди.

Он уперся руками в край столешницы за спиной, вены на предплечьях проступили под загорелой кожей, и я не смогла удержаться от мысли, каково это было бы, если бы он обхватил меня за бедра и усадил прямо туда.

— Нам не обязательно это делать, — сказала я, вдруг отчаянно нуждаясь в воздухе. — Если ты дашь мне принять душ, я вернусь к Джун на ночь. Завтра придумаю другой план.

Он фыркнул.

— Ты не побежишь обратно в тот бардак. Джун и моя мама мне этого не простят, а Руби будет убита горем. — Он посмотрел на меня взглядом, в котором смешались насмешка и предупреждение. — И мы оба взрослые.

— Которые ненавидят друг друга, — вставила я, и он наклонил голову, мышца на щеке дернулась. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, и я прикусила их, чтобы не вырвалась мольба.

— Мы ненавидим друг друга? — Его голос опустился до хрипоты, от которой меня прошило насквозь.

По коже побежали мурашки, я сместила вес, пальцы скрутились на ручке чемодана так, что я испугалась, как бы она не сломалась.

— Ненавидим, — прошептала я, и даже я слышала желание под этими словами. — Безусловно.

— Ты в этом уверена, Клубничка? — прозвище слетело с его губ, как ласка.

— Перестань меня так называть, — огрызнулась я, но живот предательски дрогнул.

— Я тебя не ненавижу, Блэр. — Его глаза потемнели, и я возненавидела, как мое тело отозвалось, как я без разрешения потянулась к нему. — Просто все усложнилось.

— Ну да, — резко сказала я. — Моя жизнь перевернулась, потому что все усложнилось.

Слова были как кислота, и я видела, как они его задели. Челюсть Кольта сжалась, под щетиной дернулась мышца. Но в его глазах не было злости. Было хуже — сожаление.

— Думаешь, я этого не знаю? — Его голос стал таким низким, что зажег каждый нерв. — Думаешь, я с этим не живу каждый чертов день? — Он провел рукой по волосам, дернув за кончики. — Блэр, я…

— Это не важно, — перебила я, подняв ладонь между нами. — Это было давно, и я не… — Я тяжело сглотнула, горло вдруг пересохло. — Я не хочу это вспоминать и обсуждать.

Он оттолкнулся от столешницы и сделал шаг ко мне, потом еще один, крадя у меня дыхание, пока тепло его тела не стало ощущаться вплотную. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Конечно, важно, — сказал он, его глаза снова метнулись к моим губам. — Конечно, это… — Он осекся, глубоко вдохнув.

Я отступила, тело гудело от осознания его близости, каждый нерв был жив и кричал его имя.

— Мы взрослые, Блэр. — Он повторил сказанное раньше, будто сам нуждался это услышать. — Тут нет ничего сложного. Тебе нужно место, где жить, а у меня есть дом и лишняя комната. Мы можем быть вежливыми. Нам не обязательно заниматься тем, чем бы ни было вот это.

Сердце грохотало, когда он сделал еще полшага, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания у своих губ.

— А когда дом Джун починят, мы оба сделаем вид, что этого вообще не было.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но вырвался лишь дрожащий выдох, от которого его зрачки расширились.

— Разбери чемодан. — Он тяжело сглотнул, и по спине пробежала дрожь. — Съешь чертов ужин, который я приготовил, и, ради нас обоих… — Его взгляд снова опустился к моим губам. — Давай не будем усложнять это больше, чем уже есть.

Я открыла рот, чтобы ответить, но за его спиной по коридору прогремели шаги.

— Папа, она здесь! Она здесь! — Руби вбежала в комнату и понеслась ко мне. Она уже почти врезалась в меня, когда Кольт наклонился и перехватил ее. Он подхватил ее одной рукой и закружил, а она заливисто рассмеялась.

Я позволила себе порадоваться этой передышке, но не могла оторвать взгляд от того, как напряглись его руки вокруг ее маленького тела, как у меня перехватило дыхание, когда он уткнулся лицом ей в шею и начал дуть, заставляя ее визжать от смеха.

Кольт опустил Руби на пол, и она тут же метнулась ко мне, маленькие пальцы обвили мои, увлекая вперед. На плечах у нее темнели влажные пятна от мокрых волос, а пижама была усыпана крошечными розовыми и фиолетовыми единорогами.

— Пойдем, покажу твою комнату! — она потянула меня по коридору, и мне пришлось отодвинуть чемодан, чтобы она о него не споткнулась.

Я оглянулась на Кольта и поймала его взгляд. В нем было что-то такое, от чего по коже разлилось тихое, тлеющее тепло. Его глаза опустились к тому месту, где маленькие пальцы Руби сжимали мои, а потом медленно поднялись обратно, встретившись с моими с такой откровенной тоской, что по позвоночнику пробежала электрическая дрожь.

Мы с Руби пошли дальше по коридору. Она остановилась у первой двери и распахнула ее настежь.

— Ого, — выдохнула я, и Руби расплылась в улыбке.

— Это моя комната. — Она закружилась в дверном проеме, а потом принялась показывать мне каждую мелочь.

Покрывало было усыпано всеми принцессами «Диснея», каких только можно представить, а сама кровать напоминала крепость из плюшевых игрушек. Зайцы, единороги, коты и медведи выстроились вдоль подушек, и я невольно задумалась, где вообще спит Руби. Стены были заклеены нарисованными от руки радугами и сердечками из цветной бумаги, а на подоконнике аккуратным рядом стояли раскрашенные камешки — все с блестками и приклеенными глазками.