Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 53

Мы долго молчали. Каждая секунда подкручивала напряжение, затягивала нас туже. Дыхание стало частым и поверхностным, и я пыталась выровнять его под его ритм. Это лишь усиливало ощущение ожидания, желания.

Все было как в подростковые годы: двое друзей, которые боятся перейти черту и разрушить то, что уже есть. Я провела так бессчетные ночи, утопая в своем желании к нему.

Он повернулся ко мне, качели скрипнули под его весом. Его голодный, темный, прямой взгляд было почти невозможно выдержать.

— Зачем ты здесь, Блэр? — спросил он мягко, но с острой нотой в голосе. — Мне нужно услышать это от тебя.

Я сглотнула, рот вдруг пересох, и покачала головой.

Он ухмыльнулся и подался ближе, не сводя с меня глаз.

— Ты же знаешь, что сводишь меня с ума, да?

У меня внутри все опустело. Все колкие ответы, которые я мысленно заготовила, чтобы держать его на расстоянии, исчезли. Я открыла рот, но слова не пришли. Я устала притворяться, что не хочу его, даже если это ужасная идея.

Он, должно быть, почувствовал мое колебание. А может, просто видел меня насквозь. Медленно протянул руку, заправил прядь волос мне за ухо, а потом его пальцы скользнули по шее вниз. Кожа вспыхнула под его прикосновением, каждый нерв тянулся за продолжением. Большой палец прошелся по линии челюсти, и у меня закружилась голова, будто я одновременно теряла опору и врастала в землю.

Он наклонился ближе, стирая то крошечное расстояние между нами, и его щетина повторила путь его пальцев. По коже рассыпались искры, меня пробрала дрожь. Нога дернулась на качелях, и мне пришлось вцепиться пальцами в край сиденья, чтобы не потерять равновесие.

От него пахло кожей, пряностями и чем-то диким, что хотелось вдыхать вечно.

Он заговорил почти шепотом, и каждое слово звучало как обещание и как угроза.

— Ты всю эту неделю была в моем доме.

Он коснулся губами ямки у основания шеи, и это прикосновение было таким неторопливым, что я едва не вскрикнула.

Я держалась за край качелей, горячая, дрожащая, а он не спешил. Его губы скользили вверх по шее к челюсти, не целуя по-настоящему, только дыша рядом, и он бормотал:

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь, Клубничка? Как ты пахнешь, как на меня смотришь.

Он тихо, хрипло застонал, и от одних его слов внутри у меня все сжалось.

Я могла бы его остановить. Могла бы оттолкнуть его руку или послать к черту. Но каждая клеточка во мне гудела: да, да, да.

Его губы зависли у моего уха, и я услышала улыбку в его шепоте.

— Ты когда-нибудь думаешь обо мне, Блэр? Когда остаешься ночью одна в моем чертовом доме?

Вопрос повис между нами, как спичка, брошенная в сухую траву моей выдержки.

Я кивнула, но слов не нашла.

Он выдохнул, и теплый воздух скользнул по моей щеке.

— Я думаю о тебе постоянно, — прошептал он, голос был хриплым от желания.

Его рука поднялась к моему лицу, большой палец провел по нижней губе, заставляя приоткрыть рот.

— Я думаю об этом рте и о том, что хотел бы с ним делать. Думаю о том, что ты в комнате через коридор, и обхватываю свой член рукой при мысли о том, что ты так же отчаянно нуждаешься во мне, как и я в тебе.

Его глаза потемнели от желания, но голос оставался тихим, почти у самой кожи.

— Я представляю, как ты ласкаешь свою сладкую маленькую киску пальцами, куда осторожнее, чем смог бы я, и кончаю с твоим именем на губах.

У меня вырвался беспомощный, высокий звук. Я сжала ноги, пытаясь унять пульсирующую боль между ними, но он уже опередил меня. Его ладонь легла мне на горло, удерживая, а другая рука медленно скользнула по обнаженной руке, по колену и вверх по внутренней стороне бедра. Он остановился только там, где наткнулся на дрожащую преграду, и мое тело выгнулось к нему, отчаянное и открытое.

Он чуть раздвинул мои ноги, ровно настолько, чтобы я потеряла остатки самообладания, чтобы ночной воздух коснулся самой горячей кожи. Я чувствовала жар его тела, его бедро, прижатое к моему. Одной рукой он удерживал меня, другой сжимал шею.

— Кольт, — простонала я его имя.

— Тебе нравится эта мысль, детка? — Его голос стал напряженным. — Тебя заводит знать, что с тех пор, как ты уехала, я не могу расслабиться, не думая о тебе?

Я всегда думала, что снова лечь с Кольтом — значит предать себя, уступить слабости, из которой давно пора было вырасти. Но в этот момент не было ни стыда, ни сомнений — только желание. Голова кружилась от мысли, что именно я — единственное, что может его утолить.

Он прижался лбом к моей шее, и на несколько бесконечных секунд мы просто сидели так, не целуясь, не двигаясь, оба на грани. Я чувствовала, как он сдерживается, как держит себя в руках из последних сил, и мне отчаянно хотелось разрушить этот контроль, увидеть, как он теряет его.

— Я тоже думаю о тебе, — прошептала я безрассудные слова.

Его губы коснулись края моего уха.

— Скажи, о чем именно.

Я крепко зажмурилась, но образы все равно нахлынули. Ночные фантазии, стыд от того, что я хотела его, будучи помолвленной с другим, и отголосок его рук в каждом мужчине, к которому я позволяла себе прикоснуться после него.

— Я думаю о том, как ты меня касаешься, — сказала я, и слова царапнули горло. — Думаю о твоих губах. Думаю о том, каково это — позволить тебе делать со мной все, что ты захочешь.

Он издал глухой, дрожащий звук, и все мое тело натянулось, как тетива. Его пальцы сильнее сжали мое бедро, впиваясь так, что точно останутся следы.

— Господи, Блэр.

Я сглотнула и постаралась, чтобы голос не дрогнул.

— Раньше ты всегда был со мной осторожен. А я представляла, каково это — если бы нет.

Он рассмеялся — низко, порочно, и жар ударил прямо в низ живота.

— Хочешь, чтобы я был пожестче с тобой, малышка?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и его ладонь скользнула с моего бедра выше, накрывая меня поверх шорт. Прикосновение было пугающе интимным, но этого катастрофически не хватало. Я подалась бедрами ему навстречу, нуждаясь в трении, и он застонал, читая мое тело лучше, чем я сама. Его большой палец надавил на шов и медленно погладил, потом сильнее, когда я тихо всхлипнула. Другая его рука по-прежнему удерживала меня за шею.

— Ты вся мокрая, — сказал он хрипло, с изумлением и жадностью. — Черт, Блэр. Ты такая мокрая для меня, что я чувствую это даже через шорты.

Я прикусила стон, лицо вспыхнуло, и я попыталась отвернуться, но он не позволил.

— Не прячься от меня, — настоял он, и в его голосе была почти мольба, будто ему нужно, чтобы я это видела.

Его рука скользнула под край моих шорт, пальцы прошлись по влажной ткани трусиков.

— Дай мне сделать тебе хорошо, — простонал он. — Дай показать, как сильно я тебя хочу.

Я задрожала под его прикосновениями. Какая-то часть меня еще сопротивлялась лавине, хотя остальное уже было под ней погребено.

— А если Руби проснется? — прошептала я, цепляясь за слабую надежду, что нас могут прервать, что появится повод остановиться.

Он улыбнулся у самого моего уха, и в голосе зазвенело темное обещание.

— Она обычно не просыпается. Но я смогу сделать так, чтобы ты молчала, если понадобится.

Он поцеловал меня в челюсть, потом в шею, а затем спустился губами в ямку у основания горла. Медленно провел языком, будто помечая, и все это время его пальцы ласкали меня сквозь насквозь промокшую ткань. Я развела ноги шире, и он довольно зарычал.

Его рука снова двинулась ниже, на этот раз под мои трусики, и ощущение кожи к коже едва не заставило меня разрыдаться. Он сразу нашел клитор, кружил по нему как надо, и я вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу. Качели на веранде тихо заскрипели, когда я терлась о его ладонь.

Меня уже трогали раньше, я уже спала с мужчинами, но никогда так не теряла себя. Рука Кольта по-прежнему была между моих ног, пальцы скользили легко и влажно по клитору, и каждое движение вырывало из моего тела беззвучную мольбу. Мне не нужно было просить и так было ясно, как отчаянно я этого хочу. Я задыхалась, беспомощно качая бедрами, и была такой мокрой, что влага покрывала его ладонь.