Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 54

Он смотрел, как я рассыпаюсь, темные глаза полуприкрыты, голодны, и в нем чувствовался такой контроль, что становилось только хуже. Будто он мог дразнить меня вечно и ни на секунду не потерять самообладание. Будто каждый мой всхлип лишь укреплял его решимость держать верх. Я хотела сломать его. Хотела увидеть, как рушится его железная воля, даже если ради этого мне пришлось бы разбиться самой.

Он прижал большой палец плотнее, рисуя крошечные круги, и моя голова откинулась на спинку качелей.

— Тебе нравится, Блэр? — его голос царапал кожу у моей шеи, низкий и интимный. — Чувствуешь, как отчаянно твоя киска хочет меня?

Я кивнула, рот приоткрыт, глаза закатываются, и единственное слово, на которое меня хватило, сорвалось рыданием:

— Боже…

Я готова была на все, лишь бы его рука не уходила оттуда.

Но он медленно отстранился, оставив мои бедра дрожать, а тело — гореть. Он откинулся на качелях, наблюдая за мной, и поднес влажные пальцы ко рту. Облизал их так, будто они были в меду, медленно, бесстыдно, запрокинув голову со стоном. Потом раскинул руки по спинке качелей и шире развел бедра.

— Тогда покажи, — приказал он, и голос слегка дрогнул. — Ты знаешь, как сильно я тебя хочу. Мне нужно, чтобы ты показала, как сильно хочешь меня тоже.

Весь жар внезапно ушел из меня, сменившись чем-то холодным и жестким. Я видела, что он делает. Он заставлял меня гнаться, доказывать, заслуживать каждый кусочек. Он всегда держал все под контролем, и от этого мне еще сильнее хотелось стать для него беспомощной.

Но не сегодня.

Я смотрела на его широкие, огрубевшие ладони, те самые руки, которые всю жизнь что-то строили и что-то ломали, и поняла, что хочу сломать его в ответ. Хочу касаться его, пока рассыпаться не начнет уже он. Вдруг во мне вспыхнула злость — на него, на себя, на годы, которые я потратила, стараясь стать достаточно удобной для чужой жизни, только потому что он когда-то велел мне уехать.

Я судорожно вдохнула и слезла с качелей, ноги едва меня держали. Я встала между его колен, нависая над ним, а он еще и осмелился лениво мне улыбнуться.

— Этого ты хочешь? — прошептала я и, не дожидаясь ответа, оседлала его, коленями по обе стороны от его бедер.

Качели резко качнулись под нашим весом, цепи жалобно заскрипели. Кольт удивленно хмыкнул, но не стал меня трогать, просто опустил руки на сиденье, будто боялся, что одно неверное движение и я исчезну.

Я поцеловала его жестко, прикусывая губы, и он ответил так же. В этом не было ни нежности, ни сладости — ничего такого, что Грант или любой другой мужчина назвал бы желанием. Это был чистый голод, и руки Кольта рванулись к моим бедрам, пальцы впились в плоть, притягивая меня ближе.

Я чувствовала его твердость под собой и сильнее терлась о него, запуская пальцы в его волосы, сжимая затылок.

Он разорвал поцелуй с хриплым вдохом, челюсть напряжена, глаза темные от желания.

— Черт, малышка.

Я сильнее повела бедрами, нуждаясь в трении, а его ладони грубо, жадно сжались на моей талии. Я потянулась вниз, схватилась за край футболки и стянула ее через голову. Теплый летний воздух коснулся кожи, и хотя под ночным небом были только мы вдвоем, это казалось самым безрассудным поступком за долгое время.

Футболка мягко упала на доски веранды за моей спиной, и Кольт замер, уставившись на мою обнаженную кожу. Я видела, как это на него действует, чувствовала, как подо мной дернулось его тело.

— Боже… — выдохнул он, и я почти видела, как рушится его самообладание. Он подался ко мне, губы уже приоткрыты, но я уперлась ладонями ему в плечи и толкнула обратно на качели.

— Подожди, — выдохнула я, и он моргнул.

— Что ты делаешь? — спросил он, сильнее впиваясь пальцами в мои бедра.

Я все еще двигалась на нем, ноющая тяжесть между ног не давала толком говорить.

— Нам нужны правила.

Он издал наполовину рычание, наполовину смех и запрокинул голову, обнажая горло. Мне захотелось укусить.

— Сейчас? Ты хочешь говорить о правилах сейчас, Блэр?

Качели качались под нами. Я пыталась замедлиться, но не могла.

— Этого не должно происходить, — сказала я, и даже мне самой слова показались пустыми. — Нам не стоит этого делать.

Он резко поднял голову и поймал мой взгляд.

— По-моему, уже поздно об этом думать, тебе не кажется?

— Я серьезно, Кольт. — Я провела ладонями по своему телу, по голой коже ребер, и накрыла грудь. Прогнулась навстречу собственным прикосновениям, перекатывая соски между пальцами, и запрокинула голову со стоном. — Это не может быть чем-то большим, чем просто…

— Просто, — процедил он, и его руки задрожали на мне.

Я заставила себя смотреть на него, не закрывать глаза, даже когда удовольствие нарастало.

— Никаких чувств, — сказала я, и голос дрогнул. — Больше нет.

Я продолжала двигаться, медленно перекатывая бедра, будто у нас впереди вечность, хотя чувствовала, как разрядка неумолимо приближается.

Он следил за моими руками, облизнул губы, а потом улыбнулся так медленно и самоуверенно, что во мне что-то вспыхнуло.

— Думаешь, это ты тут все контролируешь?

Его руки взлетели вверх, схватили мои запястья и одним движением завели мне за спину. Я ахнула, теряя равновесие, а он усмехнулся и толкнул мою грудь вперед, впиваясь ртом в сосок с грубой, требовательной жадностью.

Я вскрикнула, ощущение было таким сильным, что мир поплыл перед глазами. Он сильно втянул, потом прикусил, едва не доводя до боли, провел зубами по чувствительной коже и отпустил с тихим звуком.

Он притянул меня ближе, вжимая в свою грудь, его руки бесстыдно блуждали — от бедер к ребрам, к округлости ягодиц. Потом он уткнулся лицом в мои волосы, носом к самому уху.

— Хочешь правила — будут правила. Пока мы спим вместе, ты моя.

Он сжал мою ягодицу и резко подался бедрами вверх, так что я застонала, и все тело сжалось.

— Никто другой тебя не трогает. Никто не видит тебя такой. Никто не доводит тебя до разрядки.

Он прикусил мочку моего уха, потом мягко провел языком по коже.

— Слышишь меня? — спросил он уже без тени шутки. — Хочешь, чтобы это было просто? Пусть. Но ты все равно моя.

Его пальцы впивались в кожу, оставляя следы, помечая. В его взгляде было столько собственничества, что меня одновременно пугало и опьяняло.

— Если это единственный способ быть с тобой, я выжгу себя на твоей коже так, что ты забудешь любое другое прикосновение.

Во мне что-то надломилось. Я ненавидела, когда Грант называл меня своей, от любого намека на собственничество с его стороны я отшатывалась. Но то, как это говорил Кольт, заставляло меня соглашаться на каждое его грязное, властное требование. Я чувствовала это в том, как двигались мои бедра, как мои руки вцеплялись в его плечи, в той жажде, от которой дрожало тело.

— Да, — простонала я. — Я твоя.

Он рванулся вверх и впился зубами в мою губу, и я ответила на поцелуй всем, что во мне было. Я резко опустилась на него, и он отвечал на каждое движение безжалостным, точным трением. Его рука скользнула между нами, пальцы нашли край моих шорт и одним движением сдвинули ткань в сторону. Его пальцы мягко прошлись по клитору, а потом два пальца вошли в меня. Я громко застонала, когда он стал двигать ими, доводя меня пальцами, пока его большой палец ритмично ласкал клитор.

— Блять, ты идеальна, — пробормотал он мне в губы, но затем его рот скользнул ниже, оставляя горячую дорожку по горлу, челюсти, ключице. Он замер, наблюдая, как по коже бегут мурашки в лунном свете, и я почувствовала его ухмылку еще до того, как он провел языком по моему соску.

Его рот был грубым и жадным, он втягивал сильно, пока я не всхлипнула, а потом медленно смягчил прикосновение. Его большой палец двигался по клитору тугими кругами, и меня трясло все сильнее. Он держал меня крепче, одной огромной ладонью распластавшись по моей спине, а другой — между моих бедер, не давая отступить.