Война песка (СИ) - Казаков Дмитрий Львович - Страница 37

— Нет, — я вновь посмотрел на Ингвара. — Я не продаюсь. Русские не продаются.

В глазах норвежца вновь мелькнул огонек, но уже другой, злобный и опасный.

— Очень жаль, очень, — сказал он медленно. — Ты представляешь для меня опасность. Ну а я обязан ликвидировать угрозу своей миссии любыми средствами, ты понимаешь — любыми.

Мне было противно и грустно — вот так встречаешь нормального мужика, дерешься с ним плечом к плечу, считаешь другом, а он оказывается врагом под маской рубахи-парня. Хотелось вернуться в тот день, когда мы только очнулись на плаце, а Ингвар вступился за меня в казарме, не знать ничего о его тайных занятиях.

Вот только фарш невозможно провернуть назад.

— Ты безумец, — я покачал головой. — Нам не выбраться.

— Вам — возможно, а я точно спасусь, — в его словах звучала железная самоуверенность. — Но… пора.

И он толкнул Эрика в плечо.

— А, чего? — тот захлопал глазами, сморщился от боли.

А я в этот момент ощутил прикосновение чужого разума, очень слабое, еле уловимое. Сначала даже решил, что показалось, но затем уловил шорох песка и «увидел» его струйку. Сомнений не осталось — где-то неподалеку шарахается дрищ, и скорее всего не один, а мы хоть и спрятались, но сами загнали себя в ловушку.

Я прислушался, но не услышал ничего, кроме свиста ветра и храпа в глубинах пещеры. Ну а затем и ощущение прикосновения исчезло, и я расслабился, задышал спокойнее.

— Ну что, как вы тут, титька павиана? — из тьмы явился зевающий Ричардсон. — Меняемся.

Я пошел туда, где дрыхли барышни из подразделения М, и устроился рядом с ними. Темнота поглотила меня, а вынырнул я из нее от боли во всем теле, во всех местах, куда упирались каменные выступы.

— Ну вот и прекрасно, котик сам проснулся, будить не пришлось, — сказал кто-то за моей головой обманчиво приятным женским голосом.

— Самое время для упражнений, — добавила Гита, и мне на грудь шлепнулся протеиновый батончик и наполовину пустая бутылка воды на поллитра: изобильный и питательный завтрак.

Ведьмы дали мне поесть, попить и отлить, после чего взялись за меня вплотную. Теперь они захотели, чтобы я воспринимал людей так же, как дрищей и прочих отличных от нас существ.

Уселись по сторонам, обняли, прижавшись тугой, сочной плотью, и принялись шептать. Два монолога слились в один, слова превратились в нечто иное, но дальше я продвинуться не смог, не сумел даже ощутить те впадины и выпуклости в пространстве, которые создает любое разумное существо.

Помешали изнурение, недосып, тревога, весь этот коктейль неприятных факторов.

— Да, сегодня ты не в форме, — признала наконец Гита, водя пальцем по подбородку. — Давай другое. Увидь то, что разглядели вчера мы, — и она указала на пятерку, угодившую в червоточину: они сидели у стены, им как раз позволили размять руки, на некоторое время развязали, но все под присмотром.

Вообще в пещере царила на удивление спокойная, деловая атмосфера: у входа караул наблюдает за ущельем, тут мы занимаемся, там заряжаются от пауэрбанков рации во главе с самой большой, дальнобойной, еще дальше чистят автоматы бойцы первого отделения, за всем приглядывает Цзянь, мрачный и свирепый, точно монгольский хан.

Я посмотрел на Васю, поймал его взгляд, и попытался забыть, что это мой друг. Уловить систему координат, созданную мной же, с которой все начинается, на которую можно опереться в любом деле, в поиске ли изломов, в обнаружении ли неправильностей у потенциальных зомби.

Но под ногами у меня был только песчаный зыбун, и не получилось ничего.

— Очень ты напряженный, — Лана испытующе посмотрела мне в глаза. — Расслабься. Может мне трахнуть тебя?

От одной мысли о подобном я вспотел, а барышни из подразделения М заметили мою реакцию и дружно расхохотались.

— Может быть, потом, — сказала блондинка. — Когда ты помоешься и побреешься.

Грязные мы все были до последней степени, и не ощущали вонь только потому, что привыкли. Но и помимо телесного дискомфорта у меня хватало причин для того, чтобы быть напряженным — мне могли причинить вред или даже убить как минимум дрищи (ничего личного, как и всех остальных), Ингвар (чистый бизнес, убрать препятствие), Цзянь и прочие каннибалы (ну тут как ради мести), неведомые существа позади ментальной чертвоточины (чтобы под ногами не мешал)… ну и может быть аборигены.

— Отдыхай пока, — добавила Гита, и они оставили меня в покое.

Я занялся своим автоматом, потом разобрал и почистил от песка магазины, проверил в каждом пружину.

— Аль-Фаранги! Бери рацию! — позвал тем временем Цзянь, и Хамид обернулся на зов. — Пошли, попробуем с базой поговорить. Что там, чисто рядом? — он повернулся к ведьмам.

Они дружно кивнули.

Взводный в сопровождении пакистанца двинулся к выходу из пещеры, а я обнаружил, что Ричардсон таращится на меня. Он тут же опустил глаза, но я ощутил прилив злости — сколько можно, пора уже разобраться со всем этим, поговорить с парнями, расставить точки над «и».

Когда я подошел туда, где сидели наши, то почти ощутил волну враждебности.

— Мужики, — говорить, подбирать слова для меня всегда трудно, а уж в ситуации, где от них много зависит, а эмоции кипят, труднее в три раза, — я… ну… сделал вам что-то плохое?

Они смотрели на меня все, но только Сыч дружелюбно, а командир отделения — без каких-то эмоций. Во многих взглядах читалась враждебность, скрытая, как у Ингвара, или откровенная, как у Хулио, Фернандо или Бадра… а этому я что сделал, или Цзянь уже рассказал сирийцу, что я враг их секты?

— Нет, с чего ты взял? — буркнул Ричардсон.

— Тогда почему вы ведете себя так, будто я заразный, ешь меня кони?

Хулио оскалился, Нагахира почесал в затылке, а Эрик прочистил горло, но смолчал, и это лучше всяких слов показало, насколько он растерян.

— Ну, просто ты прикомандирован к другому подразделению, — Ричардсон говорил с необычайной для себя осторожностью, и даже не поминал различные детали животной анатомии, — и поэтому мы… ну, стараемся не мешать твоему… твоей работе в его рядах.

— Сисястых рядах! — не выдержал Эрик.

— Тихо! — рявкнул командир отделения. — Ты пока не наш, Серов. А потом вернешься. Наверное. И все будет как раньше.

Но взгляды прежних соратников говорили «Нет, не будет, ты теперь отверженный. Ты соприкоснулся с мерзостью и стал ее частью. Ты изменился, это нам непонятно и не нравится». Они точно не хотели, чтобы я возвращался — не все, но многие, больше половины из шестнадцати человек.

Я развернулся и зашагал прочь.

— Глупостями ты занима… — начала Лана, но я так глянул на нее, что она осеклась.

— Что, получила? — Гита хихикнула, и они зашептались, наклонившись друг к другу.

А я сел к стенке, и принялся вспоминать жизнь на Земле — бабушку, родной город, Милу, так подло обманувшую меня после многих лет счастья, немногочисленных друзей, как доармейской эпохи, так и военных, могилы родителей, на которых преступно давно не был, надо будет заглянуть, когда вернусь.

— Собираемся, быстро! — Цзянь ворвался в пещеру словно маленький и очень злой ураган, Хамид с рацией на спине с трудом поспевал за ним. — Дрищи на подходе! Усекли? Большой отряд!

Этого только не хватало.

Минут через пять мы выбрались наружу, и шустро зашагали дальше по ущелью. Солнца плеснули на наши головы жаром, пот заструился у меня по спине, по бокам. Крылатый дрищ возник над нами почти сразу же, и лег на широкий круг, то поднимаясь, то снижаясь.

Ну все, нас засекли, теперь не оторваться, и не отбиться.

— Давай! Бегом! — но у Цзяня, судя по всему, имелся какой-то план, он гнал нас вперед, и мы бежали из последних сил.

Пятерке со связанными руками помогали их же конвоиры, я тащил рюкзаки ведьм.

Зев новой пещеры, еще больше предыдущей, распахнулся в отвесной стене, оттуда вылетела и с пронзительными криками заметалась над нашими головами какая-то тварь.

— Туда! — для наглядности взводный ткнул автоматом.