Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ) - Виннер Лера - Страница 2

— Вы были искренни в своем отчаянии, леди Хейден, так ответьте мне еще на один вопрос: с чего мне помогать вам? Чтобы, едва вступив в должность, прослыть безвольным губернатором? Или, быть может, вы полагаете, что я жажду объясняться за подобное решение лично с Его Величеством?

Он перечислял все эти малоприятные варианты, как если бы думал вслух, и я почувствовала, как спина под платьем покрывается постыдной испариной.

Отправляясь просить его, я не подумала ни об одном из них — гораздо больше меня волновало собственное горе.

Когда же он произнес это вслух…

Мне оставалось лишь еще раз принести свои извинения и уйти, держа спину прямо, чтобы использовать оставшееся у меня время. Подготовиться к казни и…

Очевидно, прочитав что-то на моем лице, Рейвен качнул головой, не давая мне даже начать.

— Поймите правильно, леди Стефания, я над вами не насмехаюсь. И все же мне хотелось бы понять, что вы готовы предложить взамен? Вы просите о нешуточной услуге.

Это было правдой. Той правдой, столкнуться с которой я готова не была.

Мне оставалось лишь беспомощно развести руками:

— У меня ничего нет. Нет влияния, которое вы могли бы употребить себе в пользу, и денег, которые…

Дракон скривился, как если бы я заговорила в его присутствии о какой-то мерзости:

— Влияния и денег у меня полно своих. И, поверьте, я никогда не буду в отчаянии, чтобы обирать и без того небогатого провинциального барона.

Откровенно подводя к чему-то, он не торопился говорить прямо, и мне пришлось сдержать судорожный вздох, отвечая честно:

— Тогда я не понимаю…

Его взгляд стал внимательнее, и как будто зеленее, а мне отчего-то захотелось провалиться сквозь землю вместе со своей бедой.

Если он хотел заставить меня прочувствовать, насколько я и моя семья в его власти, ему это удалось.

Губернатор и правда имел почти неограниченные полномочия, мог казнить и миловать своей властью. Ни в одной провинции не было никого выше, если не считать самого короля.

Смела ли я вообще просить его?

Смела ли я вообще надеяться?

Пауза затянулась так сильно, что мое отчаяние уже почти превратилось в настоящий страх к тому моменту, когда Рейвен заговорил снова.

— Вы молоды, красивы, и, насколько я вижу, невинны. При этом вы достаточно разумны, чтобы принести свою невинность мне. Так к чему вы ходите вокруг да около?

Уши заложило, и я ответила не сразу, потому что не сразу поверила в услышанное до конца.

— Что?..

Голос сел, прозвучал сипло, растерянно.

Граф пожал плечами, но не сделал ни шагу назад, продолжая стоять все так же недопустимо близко.

— Я всего лишь заметил, что вам нечего предложить мне, кроме самой себя. И это хорошее предложение, уж поверьте. После того разнообразия, что было у меня в столице, я был бы склонен его принять. Скажем, на месяц.

— Что вы говорите? — поняв, что он абсолютно серьезен, я все же шарахнулась назад.

Лорд Рейвен засмеялся тихо, коротко и невесело:

— Я предлагаю вам взаимовыгодный обмен, юная леди. Вы получаете своих мятежных родителей живыми и здоровыми. Так уж и быть, я не стану облагать их дополнительными налогами и лично напишу губернатору Лавьела с просьбой не делать этого. Ведь там, если не ошибаюсь, находится родовое имение вашей матушки? Уже завтра они могут быть свободны и отправляться туда. В Мейвене, уж простите, я их видеть не желаю. Взамен вы станете моей.

Лицо и шея горели от стыда, потому что он говорил вслух о немыслимых, чудовищных, откровенно непристойных вещах. Пытался купить меня, как лошадь на базаре.

— Вы требуете, чтобы я вышла за вас замуж?

На этот раз он смеяться не стал, только пожал плечами с откровенным пренебрежением:

— Нет, что вы. Зачем мне жена? Вы станете моей просто так.

— Значит, вы предлагаете мне стать вашей наложницей⁈ — я осеклась, запоздало поняв, что воскликнула слишком запальчиво, слишком резко.

Как будто у меня было право влепить ему пощечину за подобное или гордо удалиться.

— Называйте, как хотите, — Рейвен шагнул ко мне, снова сокращая расстояние между нами. — Ты будешь жить в моём доме, ни в чем не нуждаясь. Разумеется, не в качестве прислуги, а как гостья. Всё, что потребуется от тебя — хорошо согревать мою постель.

Было ли в кабинете чудовищно жарко, или это я в буквальном смысле сгорала от стыда и неверия.

— Я… Вы…

У меня не находилось слов, не было ни одной связной мысли.

Не мог же он, благородный граф, Чёрный дракон, в действительности предлагать мне подобное⁈

Рейвен пожал плечами, теперь уже откровенно забавляясь:

— Именно так. Вы, я, несколько весьма приятных ночей.

Он снова приблизился ко мне вплотную, но бежать дальше мне было некуда. Разве что прямиком в коридор, спасая свою гордость, но оставляя позади единственную возможность спасти своих родителей.

Понимая это, граф никуда не торопился, лишь продолжал разглядывать меня.

— Если ты переживёшь месяц моей любви, ты будешь свободна. Сможешь остаться в Мейвене или вернуться в столицу. Или отправиться куда тебе будет угодно.

— Но я буду опорочена, — прозвучавшая так глупо правда сорвалась с губ раньше, чем я успела себя остановить. — У меня есть жених…

Рейвен равнодушно пожал плечами и отошёл назад:

— Решать вам. Я лишь предлагаю варианты. Первый — всё остаётся, как есть, завтра на рассвете барон Хейден вместе с супругой будут казнены на площади как мятежники. Второй — завтра на рассвете они сядут в карету и в сопровождении обоза со всем необходимым отправятся в Лавьел. После этого вы придете ко мне и останетесь в моей спальне на месяц.

Он и правда предлагал мне сделать выбор — бесстрастно, холодно. Так бесконечно жестоко.

— Что, если я не приду?

На этот раз скрывать дрожь в голосе не было смысла, и тратить на это остатки сил я не стала.

Граф Рейвен взглянул на меня прямо, и вдруг улыбнулся по-настоящему, красиво, обворожительно.

— Вы придете. Потому что с того момента, как вы переступили порог этого кабинета и осмелились о чём-то меня просить, вы принадлежите мне.

Лишь теперь я начинала понимать, как жестоко ошиблась в момент, когда посмела надеяться на его великодушие.

И всё же, у меня не было даже этого иллюзорного выбора.

— Хорошо. Но у меня есть условие.

Он качнул головой, выражая немалое, и, казалось, вполне искреннее удивление:

— Вот даже как? И какое же?

Вероятно, было бы правильно просить его о снисхождении к себе, о капле понимания, о самой маленькой, но отсрочке.

Вместо этого я заставила себя собраться и озвучить свою просьбу тихо, но твёрдо:

— Сегодня. Вы дадите им свободу сегодня.

— Будь ты проклята, Стефания!

След от тяжёлой, резкой, болезненной пощёчины горел на лице огнём, а в уголках глаз выступили слезы.

Из-за них свет десятков зажженных в тюремном дворе факелов расплывался в бесформенные пятна, но так было даже лучше.

Так я не видела и не чувствовала на себе ни тяжёлых от любопытства взглядов, ни затаенных усмешек, не слышала откровенных перешептываний за спиной.

На нас многие смотрели — тюремщики, конюхи, женщины, готовившие для заключённых еду.

Даже граф Рейвен смотрел — он приехал, чтобы лично помиловать барона Хейдена. То ли для того, чтобы унизить, то ли потому что хотел стать свидетелем именно этой сцены.

Отвернувшись, матушка села в предоставленный им для путешествия экипаж, скрылась в темноте.

Отец по-прежнему стоял рядом с открытой дверцей, но смотрел не на меня, а вдаль — вероятно, на нового губернатора Мейвена.

Они с матушкой выглядели лучше, чем я предполагала, хотя и были очень бледны. К счастью, в местной тюрьме они не подвергались пыткам и чересчур серьёзным лишениям, и за это Чёрному дракону, вероятно, следовало сказать спасибо.

Вот только благодарить его у меня не поворачивался язык.