Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ) - Виннер Лера - Страница 3

Мне и без того это предстояло — говорить ему «спасибо» за свой позор, смиренно кланяться и терпеть, терпеть, терпеть. Ведь в одном он был прав безоговорочно — сделав свой выбор и дав ему слово, я обязана была держать его до конца.

Когда днём он тоже дал своё согласие, бросил мне, как милостыню, равнодушное «Будь по-вашему», я сразу же поспешила в тюрьму.

Гонец губернатора, сопровождавший меня, посетил начальника-распорядителя, чтобы передать высокий приказ, а после меня сразу пустили к родным. Те несколько часов, что требовались графу Рейвену для оформления официального приказа о помиловании, я могла провести с ними, и это стало настоящим счастьем.

Отец не сразу узнал меня, зато матушка залилась слезами, бросаясь мне на шею.

С тех пор, как барона одолел недуг, она привыкла выполнять каждую его прихоть.

Верила ли она, что удавшийся мятеж поможет ему исцелиться?

Я не могла и не хотела спрашивать об этом.

За те полгода, что мы не виделись, она порядком пополнела, а глаза её загорелись неприятным мне огнём.

В отведённое нам время я не задавала неудобных вопросов, но рассказывала о своей жизни в столице, о Королевском Театре и нарядах, которых носили актрисы.

Наконец признавший меня отец слушал преимущественно молча. В то время как матушка неискренне восторгалась услышанным, он лишь изредка отпускал колкие злые реплики, но даже это меня больше не раздражало.

Теперь, когда я точно знала, что они будут жить, подобное казалось сущей мелочью.

Короля Аарона никто не назвал бы беспощадным диктатором, но в вопросах, касающихся целостности государства, он был неумолим. Решение любого губернатора казнить пусть даже несостоявшегося и неудачливого мятежника не вызвало бы у него ни малейшего недовольства.

Чего нельзя было сказать о решении прямо противоположном.

Граф Рейвен пошёл на определённый риск, — недопустимый риск для того, кто всего несколькими днями ранее вступил в должность, — и, понимая это, мне в самом деле не следовало роптать.

Напротив, я должна была радоваться. Провинция Лавьел находилась достаточно далеко от нас, чтобы они не увидели моего падения.

При мысли о том, что мне предстояло после их отъезда, сердце сжималось от страха и неверия, но я не могла позволить себе эту слабость.

Слабость задумываться, горевать или сожалеть.

Мне почти удалось провести их и саму себя.

Мне удалось бы, если бы в самый последний момент, всего за несколько минут до того, как в двери камеры повернулся ключ, матушка не спросила меня о том, каким чудом я сумела убедить это чудовище, Чёрного дракона Рейвена, помиловать их.

В полутемной тесной камере повисла гнетущая тишина.

Я обязана была, но не сумела солгать им.

Никто и никогда не поверил бы, что это существо проявило сострадание в ответ на доброе слово.

Рассказывая правду, я ожидала слез матери и гневных криков отца. Боялась, что он откажется принять помилование, предпочитая умереть, но не допустить моего позора.

На деле же всё вышло не так.

Ответом на мои попытки объяснить, уговорить, убедить их в том, что всё обязательно будет хорошо в конечном итоге, стало ледяное молчание.

Отстраненная и гордая, матушка покинула место своего заточения первой, отец последовал за ней.

Я сопровождала их до готового к отъезду экипажа и обоза, обещанного графом, но никто из них даже не оглянулся, чтобы проверить, иду ли я за ними.

Времени на прощание у нас было не так много, да и нам не следовало проявлять чувства на глазах у чужих людей, жаждущих только зрелищ.

Всё так же молча я потянулась к матери, чтобы обнять напоследок, но вместо ласки получила пощёчину.

Барон не попытался вмешаться или укорить жену, лишь стоял и смотрел мимо меня, и в его направленном на дракона-губернатора взгляде читалась отчаянная и ослепительная ненависть безумца.

— Отец…

Я окликнула его негромко. Не потому, что хотела понять, как могла матушка вот так проходя проклясть меня, но для того, чтобы граф этой ненависти не заметил.

Барон Хейден всё же повернулся, но по отношению к себе я увидела только… Брезгливость?

— Падшая женщина не может быть моей дочерью, Стефания, — откликнулся он так же холодно, и сел в экипаж.

Дверь за ними закрылась, и кучер тронул поводья.

Лошади направились к распахнутым воротам, а вслед за ними двинулся и обоз.

Никто не выглянул в окно, чтобы махнуть мне рукой напоследок, матушка не одумалась и не закричала, прося остановиться.

Они уезжали, оставив меня позади, а мне оставалось лишь стоять и смотреть вслед.

И совсем не думать о том, что когда месяц унижений и боли закончится, идти мне будет некуда.

О том, что значило попасть в постель дракона, актрисы Королевского театра шептались часто. Одни с придыханием рассказывали о неземном наслаждении, которое испытывали только с ними. Иные кривились, непрозрачно намекая на уродливые шрамы, оставленные их когтями.

Прима-балерина, леди Фредриксон, для которой дракон стал не просто покровителем, а мужем, снисходительно улыбаясь, говорила, что дело исключительно в любви. Своих возлюбленных, будь те даже не драконицами, а самыми обычными человеческими женщинами, драконы способны были в прямом и переносном смысле вознести до небес.

Однако я лорду Рейвену очевидно не была даже приятна. Он воспользовался ситуацией, чтобы получить живую и покорную его воле игрушку.

Все женщины, имевшие подобную связь, сходились в одном: во всём, что касалось плотской любви, драконы были сильны и неутомимы.

Меня совершенно точно не ожидало ничего хорошего, и так прекрасно было не думать об этом, прикрываясь тем, что я не могу позволить себе расстроить свою семью.

Теперь же, когда они с такой поразительной лёгкостью от меня отвернулись, я могла признаться себе в том, что потеряла не только их уважение. Моей карьере в Королевском театре тоже пришёл конец.

Директор сочувственно кивал, когда я объясняла ему, что должна срочно покинуть труппу, потому что дома случилась беда.

Утром мне предстояло написать ему о том, что вернусь не раньше, чем через месяц, и тем самым подписать себе ещё один приговор. Слишком велика была в Королевском театре конкуренция, слишком…

— Что же, леди Хейден, вы довольны? — неслышно приблизившийся граф Рейвен остановился прямо за моим плечом.

В его голосе слышалась едва уловимая, но тень насмешки.

Как же мне хотелось развернуться и сказать, что я его ненавижу. Назвать его чудовищем, недостойным носить человеческий облик. Или того лучше, мило улыбнуться и отправиться в его дом, чтобы принять яд прямо за ужином, изрядно его обременив.

Вместо всего этого я заставила себя спокойно посмотреть ему в лицо.

— Более чем. Благодарю вас.

— Оставьте, — он усмехнулся, и его глаза в темноте как будто загорелись ярче. — Прямо сейчас у вас такое лицо, как будто вы решаете, чем именно и когда меня отравите. Если так, это дурная идея, драконы мало восприимчивы к человеческим ядам, а на подходящий денег у вас всё равно нет.

Лицо обожгло почти так же, как днём в его кабинете, но этого он будто не заметил.

— Следуйте за мной.

Рейвен взлетел в седло легко и красиво, а вот мне потребовалось до неприличия много времени, чтобы оседлать свою лошадь.

Спину ломило от усталости и чудовищного опустошения.

Все самое страшное для меня закончилось, а то, что только предстояло…

Бездумно направив Бурю вслед за Рейвеном, я предпочла думать о тех актрисах Королевского театра, за чьими спинами шептались давно и будут шептаться всегда. О тех, кто получил желанное место не благодаря своему таланту и упорной работе, а за счет влиятельных покровителей. Многие из тех мужчин годились в отцы своим протеже, были некрасивы и славились дурными характерами. Однако молодые и прекрасные леди называли себя их любовницами с гордостью, и терпели… молча. Зная, что цель оправдывает средства.

Если разобраться, граф дал мне больше, чем было предложено каждой из них.