Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 28

Валентин пожал плечами и отвернулся, направившись к шкафу за чистой одеждой.

— Потолковал с твоим мужем… немного. О тебе, о детях, которых он выставил на мороз.

Я была в шоке.

— Что?! — выпалила я. — Вот так просто поехал и поговорил?!

Что-то это не укладывается в голове. Как мог тот самый жестокий придурок, который отказался от детей, выросших на его глазах, согласиться говорить с каким-то бродягой, живущим в заброшенном поместье?

Валентин надел рубашку и снова посмотрел мне в глаза. Он выглядел расслабленным, но взгляд цепко пригвождал меня к полу.

— Он отдал мне твой паспорт и документы, доказывающие, что ты владелица половины этого поместья и прилегающих к нему земель.

Он достал из кармана брюк конверт и протянул мне.

— Бери и владей, Настя. Теперь никто и никогда не сможет изгнать тебя отсюда… Даже если захочет.

Я смотрела на Валентина потрясённо.

— Но… как? Как тебе это удалось? Ты не дрался с ним? Он не натравил на тебя каких-нибудь своих телохранителей?

Валентин усмехнулся, хотя это вышло как-то горько.

— Нет, у него не хватило духу поднять на меня руку. Потому что в прошлом… он был моим самым близким другом.

Я замерла.

— Чего?!

Но он только усмехнулся — сухо, без радости. В его глазах плескалась странная смесь усталости и чего-то… ещё.

— Ты всё правильно услышала, — ответил он, не спеша застёгивая пуговицы. — Мы с твоим мужем были друзьями. Близкими. Долгие годы. А потом наши пути так сказать… разошлись. По некоторым причинам. Мне, конечно, странно об этом говорить, потому что ты прекрасно об этом знаешь, но… с учетом потери памяти я сообщаю это вновь…

Я не могла прийти в себя.

— Ты… серьёзно?

— А похоже, что я шучу?..

Огромная гостиная, давно забывшая о тепле семейных ужинов, сегодня выглядела совсем иначе. Ульяна постаралась: перед ужином она тщательно вымыла окна, а длинный дубовый стол накрыла белоснежной скатертью, найденной в чулане. Свет свечей отражался на её поверхности, создавая уютную атмосферу.

Мы сидели за этим столом вшестером. Дети расселись рядком. Наташа сияла так, будто никакой трагедии в её жизни и не было. Детская память, к счастью, коротка…

На ужин у нас была каша с подливой из курицы. Эту курицу Валентин привёз с собой, сказав, что купил в одной из деревень. На десерт — коржики с вареньем, которые я сама испекла. Они получились удивительно вкусными, и я невольно гордилась собой.

Я наблюдала за тем, как ест Валентин. Медленно, степенно, грациозно… Каждое движение было выверенным, словно он не просто ел, а соблюдал какую-то важную церемонию. Наверняка обучался местному этикету. Я даже почувствовала себя неуклюжей рядом с ним.

Алёша тоже ел непринуждённо и красиво. Олечка же периодически роняла еду из тарелки, а Наташа щедро зачерпывала ложкой кашу и ела в своё удовольствие. Я даже ей немного позавидовала.

Ульяну позвали сесть с нами, но она чувствовала себя явно не в своей тарелке. Почти не притронулась к еде, время от времени бросая взгляды то на меня, то на Валентина. Я видела, как она смущается, и поняла, что перестала на неё гневаться.

Возможно, она действительно не лукавила и отправилась сюда шпионить не по своей воле. Да и работала она усердно, всегда бралась за любое дело без лишних слов. Как ни крути, но мне хотя бы было с кем оставить детей, когда я отлучалась в город.

А, кстати, об отлучках…

Нужно снова попробовать пристроить вязаные вещи Катерине. Отчаянно не хотелось видеть её надменное лицо, но я понимала, что нужно наступить на гордость и двигаться вперёд.

Я не сказала об этом за ужином, но, когда Валентин поблагодарил и собрался покинуть столовую, негромко обратилась к нему:

— Можно ли нам завтра отправиться в город?

Он удивлённо поднял брови.

— Нам?

— Да, — подтвердила я, сцепив пальцы. — Мне нужно к Катерине, хочу попробовать ещё раз пристроить вещи.

Валентин какое-то время молча смотрел на меня, а потом кивнул:

— Ладно. Выехать лучше пораньше, чтобы к обеду вернуться.

На том и порешили.

Выехали рано утром. Воздух был морозным, небо чистым, а снег под копытами коня хрустел приятно и звонко, хотя птицы на деревьях пели так заливисто, что я поняла: скоро весна.

Я сидела перед Валентином, как и в прошлый раз. Разница была только в одном: если раньше я смущалась, то теперь мне было тепло. Просто тепло.

— Задерживаться не будем, — сказал Валентин, направляя коня на проторённую дорогу. — В магазин и обратно.

Я кивнула.

Пока мы ехали, я смотрела на заснеженные просторы, на безлюдные поля, покрытые белым ковром. Местами снег блестел, как хрустальная пыль, и мне вдруг стало так спокойно…

— О чём задумалась? — спросил Валентин.

— О будущем, — честно призналась я.

Он промолчал.

Но мне вдруг захотелось сказать больше:

— Думаю… если всё пойдёт хорошо, весной можно попробовать завести кур. Я слышала от Ульяны, что рядом с рынком есть хороший птичник. Можно купить несколько несушек…

Валентин тихо хмыкнул.

— Ты правда хочешь этим заниматься?

— А почему нет? — пожала я плечами. — Нам нужны яйца, а ещё можно будет продавать их на рынке.

— Ты меняешься, Настя, — вдруг сказал он.

Я замерла.

— В каком смысле?

Валентин ненадолго задумался, а потом негромко ответил:

— Ты начала думать о будущем.

Я задумалась над его словами.

Он был прав.

Раньше я только пыталась выжить, цепляясь за каждую возможность, а теперь… Теперь я строю планы. Думаю о завтрашнем дне.

Я чуть улыбнулась.

— Значит, так и должно быть.

Валентин ничего не ответил, но мне показалось, что он тоже улыбнулся.

Какое-то время мы ехали молча, но в какой-то момент любопытство вынудило меня спросить:

— Расскажи обо мне… Какой я была? Я ничего не помню…

Напряглась, потому что врала. Он ответил не сразу, а какое-то время молчал, напряжённо вглядываясь в заснеженную дорогу.

— Зачем тебе это? — выдохнул он наконец. — Кто прошлое помянет…

— Но ты явно недолюбливал меня прежнюю, — не удержалась я, хотя стоило бы промолчать. — Я действительно была такой жестокой? Мы с тобой вообще никогда не мирились?

Валентин сжал поводья, на его лице появилось что-то мрачное.

— Ты была… непростой, — наконец выдавил он из себя. — Взбалмошной, нетерпеливой, часто импульсивной… Было время, когда мы жили под одной крышей, ещё при жизни твоего отца. Ты уходила из столовой, как только там появлялся я.

Я непроизвольно выдохнула:

— Правда?

— Правда, — кивнул Валентин. — Отец просил тебя принять меня, ведь он усыновил меня по закону, я считался его сыном. Но ты и слушать не хотела. Ты хотела казаться злобной ведьмой, но…

Он замолчал, а я нетерпеливо подстегнула:

— Но?

Валентин посмотрел на меня долгим взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.

— Но я видел, что ты несчастна. Одинока. Тебе просто не хватало любви, тепла, понимания, и я… жалел тебя.

Я была в шоке.

Валентин поразителен. Как умудрился так глубоко заглядывать в душу девице, которая его ненавидела!

— А потом? — не удержалась я от очередного вопроса. — Потом стало лучше?

Валентин усмехнулся, но как-то горько.

— Не знаю, можно ли назвать это «лучше»… Ты перестала ссориться, даже пыталась со мной говорить. А потом… однажды бросила мне в лицо бумаги, подтверждающие, что продала мой дом в Городецке. Он был единственным напоминанием о настоящих родителях…

Я сжалась. Ужаснулась.

Честно говоря, Анастасия Семёновна всё больше начинала казаться мне чудовищем.

Валентин говорил спокойно, но в его голосе слышалась горечь. Я чувствовала, что старые обиды живы в нём до сих пор. Еще бы, после такого! И мне вдруг отчаянно захотелось загладить перед ним вину женщины, которой я не была.