Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 27

Он запнулся. Звучало так, будто он был во всем этом виноват и оправдывался…

А потом всё-таки посмотрел на меня.

Его тёмные глаза потеплели.

Я впервые увидела в них не злость, не раздражение, не недоверие…

А искреннее сочувствие.

— Тебя не за что винить, — вдруг добавил он. — Наверное, ты потеряла память от шока…

Меня словно огрели.

Я не была готова к такому повороту.

Всю жизнь мужчины только осуждали меня, говорили, что я делаю что-то не так, что я слабая, нудная, недостойная, а тут…

— Но ты же… — начала я, но Валентин вдруг покачал головой.

— Мне жаль, что я был резок с тобой… — сухо произнёс он. — Я так долго держал в себе злость на ту Анастасию, которую знал… Но теперь смотрю на тебя и всё больше осознаю, что ты другая. И теперь понимаю, почему…

Я сглотнула.

Вот чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Он опять смотрит так, будто хочет разгадать меня.

Будто вот-вот поймёт, что перед ним не та женщина.

Но он ничего не сказал.

Только крепче прижал меня к себе.

А потом… наклонился ближе.

Я вздрогнула.

Его дыхание коснулось моей щеки. Губы оказались рядом. Буквально в нескольких сантиметрах.

Я чувствовала его тепло.

И это было чертовски опасно.

— Валентин… — тихо выдохнула я, но он вдруг… отпустил меня. Разорвал объятие так резко, будто испугался сам себя.

Я чуть не покачнулась, но удержалась на ногах.

Между нами снова образовалась дистанция.

Он молча развернулся и пошёл к двери. Я смотрела ему в спину, сердце бешено колотилось.

— Ты… ты уходишь? — невольно спросила я.

— Да, — коротко бросил он.

Рука легла на дверную ручку, но он не сразу открыл.

— Мне нужно о многом подумать, — пробормотал он уже себе под нос. — Поговорить с твоей служанкой. Принять некоторые… решения.

А потом вышел.

Я осталась одна.

Стояла посреди комнаты и не могла понять, что только что произошло.

Но одно знала точно.

Если он за что-то берётся, всегда доводит до конца. Валентин принципиален. Интересно, о каких решениях он говорит во свете этого всего?

Сердце тревожно забилось…

Валентин уехал.

После того как поговорил с Ульяной. Просто оделся, сел на своего коня и ускакал в неизвестном направлении, выбив меня из колеи. Я не видела этого, иначе точно кинулась бы расспрашивать, но очнулась только тогда, когда заметила его удаляющийся силуэт из окна. Бросилась к Ульяне и потребовала объяснений.

Служанка, заикаясь, напуганная и смущённая последними допросами, сбивчиво рассказала, что Валентин требовал максимум информации — о хозяине, его брате и о том, как я вела себя в последнее время в поместье мужа.

— Он ещё и расспрашивал, что за слухи ходят о вас, — добавила она, испуганно поглядывая на меня.

Я нахмурилась. Значит, он собирает информацию. Только вот зачем?

— И что ты сказала?

— Ну… что я могла сказать? — Ульяна виновато потупилась. — Что слухи самые разные… Ну вы-то знаете, какие…

Она осеклась, поймав мой взгляд.

— Дальше.

— Что вы всегда были слишком горды, чтобы признать свои ошибки…

Меня передёрнуло. Так значит, теперь я ещё и преступница, упрямая и неспособная на раскаяние? Ну замечательно. Но сейчас меня волновало другое.

Я корила себя за откровенность. Потому что… вспоминая побитое лицо Валентина в недалеком прошлом, не особенно надеялась на его благоразумие. А вдруг он вспыльчив и сейчас наделает глупостей? Впрочем, мне слабо верилось, что он поехал открыто бросать вызов Елисею Степановичу. Этот мужчина — сплошная загадка. От него никогда не знаешь, чего ожидать.

Чтобы не сойти с ума от напряжения, я нагрузила Ульяну приготовлением еды, детям велела прибраться в нашей комнате — вытереть пыль, вымыть полы. Наташка оказалась отличной хозяюшкой (что значит ребёнок, выросший в деревне!) и охотно начала обучать Олю и Алёшу полезным навыкам уборки.

Я же взялась за вязание. Только так смогла успокоить свои нервы. Когда вяжешь, мысли застывают на месте, как мухи в янтаре, и текут вяло-вяло. Это помогало. Я вязала весь оставшийся вечер, весь последующий день и ещё четыре дня. Валентин всё не возвращался. А я истратила почти все нитки из той кладовой.

В итоге у меня вышло три детских костюма — пиджачки и штанишки, две шали, три шарфа и несколько пар носков. Руки отваливались, голова гудела. А Валентин так и не вернулся.

Я не выдержала. Закутавшись в пальто, которое он мне подарил, вышла на крыльцо, а потом и вовсе вынырнула за ворота, вглядываясь в заснеженную даль. Было холодно, снежинки болезненно били по щекам. А я вглядывалась в горизонт, ощущая… отчаяние? Страх?

Я боялась за Валентина.

Да, признаю. Мне было страшно, что он не вернётся. И не только потому, что мы в какой-то степени зависели от его помощи. А ещё и потому, что… он стал мне небезразличен. Этот крепкий, длинноволосый и бородатый мужчина с пронзительными глазами умудрился задеть струны моей души.

Теперь мне хочется видеть его каждый день — так спокойнее. Теперь мне нужно видеть его улыбку, чтобы тоже улыбнуться в ответ. Теперь я понимаю Ульяну, которая начала пускать на него слюни в первый же день. Я ведь не железная. В моей груди бьётся живое сердце, которое… так и не познало настоящей любви. Вряд ли и познает, конечно. Я в неё не верю. Но с Валентином было как-то… надёжно. А это самое важное качество у любого мужчины…

Я снова посмотрела в сторону горизонта, но его там не было. В груди сжалось.

«Всё будет хорошо, — сказала я себе. — Он взрослый мальчик, сам разберётся». Но мне отчаянно не хватало его присутствия. И от этой мысли стало не по себе.

Я развернулась и поспешно ушла в дом.

Прошло ещё два дня. Валентина всё не было. Я почти не спала, продолжала глушить тревогу вязанием и домашними делами. Даже Ульяна заметила, что я стала нервной, но, к счастью, держала язык за зубами.

А потом…

Ранним утром, когда я ещё не проснулась толком, с улицы раздался топот копыт. Я метнулась к окну и отдёрнула штору.

Валентин.

Судорожно выдохнула. На нём была та же одежда, только более измятая, а взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Он спешился, хлопнул коня по шее и направился к дому.

Я не думала.

Просто выскочила из спальни и побежала вниз. Где-то на лестнице поняла, что не знаю, какими словами его встречать. Но это было неважно.

Я выбежала на крыльцо.

А он в этот момент поднял голову. Наши взгляды встретились.

Злилась ли я на него? Волновалась? Или просто… просто скучала?

Но, увидев меня, он вдруг усмехнулся.

— Ну что, Настя, — хрипло сказал он. — Соскучилась?

А я почувствовала пробежавшую по телу дрожь.

Соскучилась.

Но не признаюсь в этом никогда…

Валентин вошёл на свою половину поместья и пошёл умываться, но я не отставала. Он косился на меня с усмешкой, но останавливаться не собирался.

Начал при мне раздеваться, бросая одежду на диван, оголился до пояса (эта сцена скоро намертво отпечатается в моем мозгу, в который раз ее «смотрю»), затем взял кувшин с холодной водой и умылся, разбрызгивая капли по полу. Вытерся полотенцем и, наконец, повернулся ко мне.

— Ну и? — спросил он насмешливо, но я недовольно поджала губы.

— Где ты был? Почему так долго?

Валентин хмыкнул.

— А мы уже женаты?

И отвернулся, пока я пыталась захлебнуться возмущением.

— В смысле?! — наконец выдохнула я. — Причём здесь это?! Ты просто резко уехал после нашего… разговора, ничего не объяснив! Что я могла думать? К тому же тут Наташа, и я…

— Я был в твоём поместье, — перебил он меня уже без улыбки. В его чертах мелькнуло что-то жёсткое, и я поняла, что насмешливость — это просто прикрытие.

Помрачнела.

— И что ты там делал?

Наверное, если бы я была настоящей Анастасией Семёновной, уже упала бы в обморок от страха, но я не она, и мне просто любопытно.