Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ) - Кривенко Анна - Страница 6

— Благодарю за столь образное сравнение. Вы, видимо, большой знаток того, как выглядят продажные женщины. Но смею вас заверить: это всё глупые наговоры. Я просто делаю свою работу. Более того, я категорически против чужого внимания, и если мужчины его проявляют — оно мне крайне неприятно.

Щёки Нонны Фёдоровны покраснели от ярости. Она сделала шаг вперёд.

— Не строй из себя святую! — закричала она. — Ты мужчин за руки хватаешь! И многие это видели. Думаешь, никто ничего не замечает?

— Санитарки, вообще-то, не только полы моют, если вы не знали, — отрезала Анна. — Иногда им поручают ухаживать за пациентами. Как, скажите, можно ухаживать за больным, не прикасаясь к нему? Или вы следите за мной тщательнее, чем за пациентами? Возможно, вам стоит сменить направление деятельности: расследования вам, очевидно, даются гораздо лучше, чем медицина!

Роман Михайлович изумлённо приподнял бровь. Эх, как она её уделала! Ещё недавно и двух слов связать не могла, а теперь парирует, как на дуэли. Медсестра задышала тяжелее, уже не просто сердясь, а беснуясь.

— Да пусть доктор Гаврилов подтвердит твоё распутство! Он самый главный свидетель того, насколько ты падшая и отвратительная!!! Позоришь память своего отца, если он тебе действительно отец, — во что я ни капельки не верю!

Теперь Роман Михайлович ожидал, что девица заплачет или в ярости кинется с кулаками на ту, кто посмела унизить память её родителя. Но голос Анны остался на удивление холодным:

— Вы, уважаемая, и в подмётки моему отцу не годитесь. Так что прошу, не говорите о нём всякие глупости. Не вам судить, кто чья дочь и кто чей отец!!!

— Ты совсем обнаглела?! — захрипела Нонна Фёдоровна, буквально кидаясь вперёд.

Но Анна и тут не дрогнула. Она отступила в сторону, но при этом дерзко произнесла:

— Я борюсь за своё доброе имя и не собираюсь сдаваться. Если на меня льют грязь, я буду её отмывать. Так и знайте!

Тишина в комнате повисла тяжёлая, почти гулкая. Даже некоторые младшие сотрудники, которые подсматривали в щель дверей, прекратили переговариваться. Роман Михайлович прекрасно видел их с самого начала, но не препятствовал.

«Нет смысла что-то утаивать, — думал он. — Они кричат, как бабы на базаре. Всему отделению и так всё прекрасно слышно».

Нонна Фёдоровна повернулась к нему и посмотрела с беспомощной яростью, как бы ища поддержки. Но Роман Михайлович не спешил что-либо говорить. Во-первых, он был удивлён. Во-вторых, он так ничего и не понял. В-третьих, нрав медсестры он тоже знал неплохо — она вполне могла подставить санитарку, чтобы избавиться от неё.

— Если бы вы тратили столько энергии на уход за больными, сколько на плетение интриг, — вдруг спокойно и взвешенно добавила Анна, — то наше отделение давно бы славилось на весь округ!

— Ах ты ж… — прорычала Нонна, но её тон уже не звучал столь уверенно. Кажется, женщина просто устала.

— Прошу вас, — голос Анны сделался мягче и миролюбивее, — давайте прекратим воевать. У нас есть чем заняться. Я буду делать свою работу максимально хорошо, а вы — занимайтесь своей. Наши интересы не пересекаются!

Она повернулась к Роману Михайловичу и твёрдо посмотрела ему в глаза:

— Я прошу вас: пусть эта ситуация скорее разрешится, и подобная травля будет остановлена. Я не святая. Признаю, я наделала много ошибок. Но то, в чём меня обвиняют, — это абсурд. Сегодня я просто прибиралась в палате. Меня спровоцировали, и я дала сдачи. Хорошо, впредь буду осторожнее. Не стану приближаться к пациентам-мужчинам даже на расстояние вытянутой руки. Дайте мне палату с женщинами, если нет ко мне доверия! Дайте любую работу!!! Я хочу работать — и я буду это делать. Будьте справедливы, прошу вас!

Она смотрела на него так проникновенно и так вдохновенно, что у Романа Михайловича отнялась речь. Правда, всего на миг. Потом он подумал, что она гораздо хитрее и изворотливее, чем он мог себе представить. Всё это время прикидывалась дурочкой, а оказалась как минимум способной к впечатляющему диалогу.

Что ж, не в его интересах было раздувать скандал дальше. Поэтому он обратился к Нонне Фёдоровне:

— Послушайте. Я думаю, этот конфликт исчерпан. Чтобы больше ничего подобного не повторялось, я переведу Анну Александровну в другое отделение — в хирургию. У вас не будет лишних поводов встречаться. Так что оставим всё как есть. Прошу вас, возвращайтесь к своим обязанностям.

Медсестра выглядела разбитой и измученной, как старая собака. Всё, что ей оставалось, — это кивнуть и убраться прочь.

Роман Михайлович повернулся к санитарке и обнаружил, что та смотрит в окно с каким-то непонятным, тревожно-скучающим видом. Удивился. А где восторженный взгляд влюблённой дурочки, которым она одаривала его при каждой встрече? Выходит, притворялась? Выходит, всё это было театральное представление, чтобы соблазнить его???

От этой мысли ему стало еще более гадко. Одно дело иметь дело с влюбленной, немного больной на голову дурочкой. А другое — видеть перед собой расчетливую и коварную женщину. Ко второй у него в душе не нашлось бы даже жалости…

— Итак, с этого дня вы работаете в хирургии… — произнес он, борясь с новым взрывом негодования внутри себя.

— Спасибо, — произнесла она, коротко кланяясь.

— Но имейте в виду, — сурово продолжил молодой человек, — то, что я не поддержал разбирательство, не означает я встал на вашу сторону. По-прежнему всё, что я делаю, — это ради вашего отца. Но я готов поверить в то, что вы наконец-то собираетесь исправиться. Однако предупреждаю: вам строго запрещено преследовать меня, как раньше. Если глупое поведение, которым вы раньше щеголяли передо мной, повторится — моя милость закончится в тот же миг!!!

Она вскинула на него прямой, серьёзный и до мурашек решительный взгляд:

— Можете не волноваться на этот счёт, — произнесла девица с достоинством аристократки, хотя ею абсолютно не была. — Я буду максимально избегать встреч с вами и уж тем более не стану вам надоедать! Ещё раз спасибо.

Сказав это, она развернулась и вышла из кабинета, заставив Романа Михайловича откинуться в кресле и уставиться в потолок с одним единственным вопросом: у неё что, раздвоение личности?

Хотя… это чушь собачья. Скорее — воспаление хитрости!!! Не помогла одна манера поведения — использует другую. Ушлая девица! Хитрая, изворотливая, опасная. Если она даст ему ещё хотя бы один повод уволить её — он обязательно это сделает. Обязательно. Терпение — вещь не бесконечная, в конце концов…

— Роман Михайлович перевёл меня в своё отделение… — произнесла я флегматичным тоном.

У Даши отвисла челюсть. Она смотрела на меня несколько мгновений, не отводя взгляда, а потом рассмеялась:

— Слушай, не думала, что когда-то это скажу, но, кажется, ты его чем-то зацепила!

Я скривилась:

— Конечно, зацепила. Как репейник собаку.

— Нет, я серьёзно. Он тебя к себе, по факту, приблизил. Будешь мелькать у него под носом каждый день!

Я отмахнулась:

— Доктор прекрасно дал понять, что не желает меня видеть. Скажу больше — я теперь тоже не желаю его видеть категорически!

— Что?!

Похоже, для Дарьи настал вечер невероятных откровений.

— Ты действительно больше его не любишь?

Я пожала плечами. Хотелось бы сейчас высказаться о том, что я на самом деле думаю об этой так называемой любви. Но будет слишком подозрительно. Надо хоть немножко вписываться в образ прежней Анны. Поэтому я произнесла:

— Надоело мне всё это, Даша. Хочу заняться своей жизнью, как нормальный взрослый человек. Чувства чувствами, а желудок требует еды. Буду строить карьеру…

Похоже, вписаться в образ прежней хозяйки тела мне всё-таки не удалось. Дарья протянула руку и ущипнула меня за запястье.

— Ай! — выкрикнула я, отдергивая руку. — Ты чего???

— Просто проверяю. Может, я сплю?

— В таких случаях щипать нужно себя, а не другого! — возмутилась я.