Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ) - Кривенко Анна - Страница 7

— Просто я подумала, что у меня галлюцинации, и тебя на самом деле здесь нет. Ты говоришь безумные вещи, Аня! Ты — и работа?.. Эти два определения несовместимы!!!

Блин, а ведь Дашка почти не шутит…

Я кисло улыбнулась и, наконец, распаковала бумажный свёрток, в котором с обеда завалялась сахарная булочка. Налила кипятка в кружку и начала есть.

Даша тоже принялась ужинать. С обеда она оставила себе немного каши в тарелке.

Еда была скудной. Тощее Анькино тело требовало гораздо больших вложений. Ещё утром я обнаружила у неё немного денег — каких-то ничтожных медяков. Купить на них можно было либо дешёвое некрасивое платье, либо питаться неделю. Похоже, она на что-то откладывала.

Но у Даши я, конечно, не стала спрашивать — на что.

Интересно, почему проживающий здесь персонал так плохо кормят, учитывая, что стоимость этой еды вычитывается из их зарплаты? Всего два раза в день. На завтрак сегодня была молочная каша — но молоко можно было наблюдать только в названии. На обед еды оказалось чуточку больше: перловка, две котлеты с непонятным составом. Мясо там, однозначно, было, но процентов, наверное, двадцать. Остальное составляли овощи. Порадовал салат из огурцов и помидоров, стакан компота и две сахарные булки.

Только в обед я достаточно насытилась, оставив одну булку на ужин. А вот сейчас в животе громко урчало. Одной булки с кипятком было явно маловато.

Так и не наевшись, я поспешила умыться. Кстати, из старых тряпок я кое-как сшила шторку и прикрепила её к потолку на ржавые гвозди. Эта шторка закрывала угол с умывальником — можно было раздеться и немного обмыться, не выходя из комнаты. Даша нововведение оценила, хотя штора выглядела отвратительно и неэстетично, как она выразилась. На что я махнула рукой:

— Зато мы будем гораздо более эстетичными, если начнем по-человечески обмываться каждый вечер.

Она согласилась. Вода была холодная, греть её было негде, но сейчас бушевало лето, так что это не представляло никакой проблемы.

Обмывшись, я застирала платье, в котором сегодня работала. К счастью, нам всё-таки выдавали по два комплекта рабочей одежды, и его было чем заменить. Мокрое платье вывесила за окном: там болталась пара верёвок.

Легла спать в дырявой ночной рубашке. Её даже не зашить — уже настолько старая. Даша потушила свечу, и комната погрузилась в полумрак. Только свет луны пробивался в узкое окно.

Мне не спалось. Я думала о последних событиях, понимая, что выкрутилась из ситуации с так называемой Нонной Фёдоровной (надо же — даже имя совпало с Мордюковой!) совершенным чудом. Она бы точно упекла меня в тюрьму, если бы дело выгорело. Хорошо, что Роман Михайлович встал на мою сторону.

Хотелось быть ему благодарной, честно. И где-то это так и было. Но я помнила его суровый взгляд, презрение в глазах, буквально отвращение, которое вызывало во мне ответное отторжение. Честно говоря, я была бы счастлива не видеть его больше никогда в жизни. Но теперь я работаю в его отделении — и мне придётся с ним встречаться.

Буду избегать всеми силами. Это верное решение.

Также поразмышляла о том, что у Ани-то отец был очень знаменитым человеком. Они тут все его боготворили. А дочь его считали мусором. Я не отрицаю — она, похоже, заслужила. Поведение у неё, судя по всему, было отвратительным, да и всё остальное не лучше. Не факт, что она была даже чистоплотной. Скорее всего, плохо делала свою работу. Как минимум к одному мужчине она точно приставала.

Но всё же… Неужели не нашлось никого, кто мог бы бедной сиротке помочь? Она же совсем юная. И очень глупая. Даже не знаю, есть ли ей сейчас двадцать лет. Выросла, как я поняла, непонятно, где и непонятно с кем. Информацией меня снабдила Даша — так что я была немного осведомлена.

Хирургическое отделение — не мой профиль, к сожалению. Хотя был у меня друг-хирург. Любил со мной обсуждать всякое по своей профессии. Да и книжек парочку я точно прочла. Соображаю. Немножко.

Что ждёт меня завтра на рабочем месте? Вообще не представляю. Но лучше не представлять. Устремлюсь вперёд — и всё будет отлично. Позитивный настрой однозначно добавит мне дополнительных лет жизни…

Так что буду за него держаться.

С этими мыслями я постаралась уснуть. И проснулась довольно-таки бодрой — под звуки колокольного звона, который означал, что всем сотрудникам нужно готовиться к выходу на работу…

Судьба-злодейка, наверное, решила подшутить надо мной, потому что в первый же день моей работы на новом месте в хирургию поступили сразу восемь пациентов с колюще-режущими ранами, и пол, залитый кровью, оказался не самым неприятным зрелищем, которое пришлось наблюдать. Почему? Потому что всего через полчаса после того, как раненых привезли, в отделение ворвались вооружённые люди, решительно намеревающиеся этих несчастных… добить.

А тут я посреди коридора со шваброй и ведром…

Что делать, если навстречу тебе с воплями, с оголёнными ножами и с искаженными до от ярости лицами несётся человек десять отъявленных бандитов? Не повезло парочке пациентов, которые случайно проходили мимо. Кажется, одного ранили — вот просто так, потому что попался, болтался под ногами. Другой тихо сполз по стенке, но хоть остался жив.

А я вообще стою посреди коридора с ведром воды в руках. И понимаю, что должна что-то сделать.

Нет, я не герой. Вообще не герой. Но когда-то я отвечала за всё отделение. Когда-то я была старшей. И если какое-то ЧП случалось у нас, все взгляды обращались на меня. И я помню это чувство — ответственности за персонал, за больных, за десятки людей. И, наверное, в тот момент сработала именно привычка.

Потому что я размахнулась ведром и со всей дури бросила его под ноги этим сумасшедшим.

Всё произошло молниеносно. Ведро врезалось в ближайшего из них, опрокинув его на спину. Бегущие следом оказались сбиты с ног. Раздался вопль — кто-то из них насадился на нож другого. Они попадали, как подкошенные. Брызги воды разлетелись по стенам, тут же окрасившись в красный цвет.

Удача мне явно сопутствовала: упали все, влекомые безудержной силой моего, на удивление, меткого удара. Я схватила за руку застывшую рядом медсестру и потащила её в ближайшую палату. Втолкнула ее вовнутрь, заскочила сама и заперла дверь, начиная лихорадочно оглядываться.

На меня со своих мест смотрели перепуганные пациенты. По крайней мере те, кто был в сознании. А я искала то, чем можно было бы обороняться.

К счастью, обороняться не пришлось. В коридоре послышался топот ног, крики, какая-то возня — и очень скоро всё стихло.

— Все ли в порядке? Есть раненые?! — выкрикнул знакомый голос, и я облегчённо выдохнула, узнав в нём Романа Михайловича.

Открыла дверь и вышла. Следом выскочила та самая медсестра, которую я увела в палату, и с разбега бросилась помощнику главврача в объятия. Начала рыдать. Да так громко, что Роман Михайлович опешил. Замер на мгновение, а потом неловко похлопал девицу по плечу.

— Ну-ну, полно вам, Настасья Павловна.

— Я так испугалась, — подвывала она. — Это было ужасно! Вы всех арестовали?

— Да, не волнуйтесь. Охранники всех повязали и вывели из больницы. Нет, один остался, конечно. Он ранен. Сейчас без сознания. Это все разборки местным банд. Житья от них нет…

Я посмотрела за спину доктора и увидела большую, подкрашенную кровью лужу. Выдохнула. Теперь всё это придётся мыть мне. Впрочем, ладно. Главное, что всё обошлось.

Роман Михайлович меня будто и не заметил. Ну, может, потому что я не бросилась к нему на шею рыдать?

Подняла швабру, тряпку и поплелась к своему ведру. Оно, к сожалению, было безнадёжно испорчено: погнулось в нескольких местах, на дне зияла дыра.

Блин, мне срочно нужно новое…

Развернулась и поспешила в другой конец коридора, где сегодня утром сестра-хозяйка показывала мне склад дополнительного инвентаря. Пока я копалась, выискивая ведро поновее, в коридоре снова раздались крики. Незнакомый мужской голос раздраженно поминал санитарку. То есть меня…