Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 11

- Этого я не знаю…

- Боже. Расслабься, пожалуйста! - мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. - Я пошутила.

- Нет, если надо, я этот вопрос изучу, - снисходительно произносит.

- Нет… Я все-таки открою окно! - пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.

Высовываюсь.

Вдыхаю морозный, нижегородский воздух.

Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.

Везет же мне на мужиков без чувства юмора - рассуждаю сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.

А я все ждала, когда сердце екнет.

Екнуло, блин.

Озираюсь по сторонам. С опаской.

«Туарега» на стоянке нет.

Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать? Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.

Бог его знает, что там в моей голове!

- Оля?

- Я здесь, - возвращаюсь в салон и, улыбаясь, прикладываю ладони к мокрым, холодным щекам.

- Ну… и… - Валера поворачивается ко мне и смотрит выжидательно.

Прищурившись, стираю невидимые крошки с его пальто и тоже медленно киваю:

- Ну? И?

Он переводит взгляд на дверь моего подъезда, и я прикусываю щеку изнутри. Нет, нет и нет. Зачем он проявляет инициативу именно сегодня? Это несправедливо!

- Я пойду, - говорю, забирая сумку. - Завтра на работу. Очень рано.

- Может быть…

- Нет, - качаю головой. - Сегодня не могу!

- Хорошо, - он обескуражен. - Цветы забери, - сует мне букет в руки.

- Спасибо, - для приличия ныряю в бутоны носом.

- И помни. У нас с тобой Шагал на следующей неделе.

- Ладно. Я тогда… «пошагал»… - играю бровями.

- Что?

- Ничего, - грустно вздыхаю и выбираюсь из седана.

В квартире пусто и очень тепло.

Оставив шубу на вешалке и скидываю высокие кожаные сапоги. Белоснежную меховую шапку размещаю на специальной подставке.

Пока иду до спальни, успеваю расстегнуть платье и попутно убираю два желтых листочка на декоративной березе. Надо будет полить - не забыть.

Запахнув халат, сворачиваю коврик для пилатеса, расстеленный на полу, и решаю приготовить салат. Вообще-то, время позднее, но под ложечкой сосет.

- От куриной грудки, помидор и айсберга ты не потолстеешь! - даю себе напутствие.

Пока сковорода нагревается, проверяю телефон.

Звонков от Ильи больше не поступало, но зато звонил Соломон.

- Да, мой хороший!

- Оля! Ты уже дома?

- Конечно. Как у вас дела?

- Лева и Леша кинули папину новую ракетку в моего снеговика. А еще к нам дед приезжал, - торжественно сообщает.

- Понятно, - скребу пальчиками по столешнице, убирая какое-то пятно. - И как он? - откашливаюсь.

- Разбился.

- В смысле, разбился? - вскакиваю.

Чтобы проверить сковородку - естественно.

- Снеговик разбился!

- А…

- А дед… твой пирог есть не стал. Он ему почему-то не понравился. Такой недовольный был, как его увидел!

- И чем же твоему… деду… мой пирог не понравился?

Деловой какой. Обычная шарлотка. Я ее тридцать лет по бабушкиному рецепту готовлю. Всегда одинаково получается.

Соломон удрученно заявляет:

- Не знаю, Оля. Ссыт, наверно…

- Что? - ахаю.

- Ну он так мне сказал: «Я сыт».

- А…. в этом смысле… - выдыхаю, качая головой. - И кто же его накормил, что он теперь сыт?

- Я не знаю. Деда Илья быстро от нас уехал… Наверное… к Алене торопился.

- Ясно, - стискиваю зубы. - Ну, вот Алена ему пирог и приготовит. Можешь быть спокоен.

- Она пироги не ест, Оля, - по-дружески заявляет мальчик. - Говорит, фигуру бережет. Я пошел… Мне еще английский делать…

Фигуру, значит, бережет… Ощупываю свои бока через халат.

- Пока, Оль! - беспечно прощается Соломон.

- Пока-пока, - говорю задумчиво и снимаю сковороду с плиты.

Поела, блин!

Голодная и злая ложусь спать.

Вообще, я рассудительная, уважаемая женщина, но именно сегодня мне хочется низких вибраций и следовать за разъедающим женским любопытством, поэтому, открыв приложение, нахожу Богом и им же самим забытую - страницу Ильи Александрова.

Там, в фотоальбомах пятнадцатилетней давности до сих пор в открытом доступе хранятся снимки нашей тогда еще счастливой семьи, но сейчас меня интересует другое.

Открываю первое попавшееся фото Ильи и проверяю «Мне нравится».

Быстро нахожу «новеньких».

Одна из них - стройная шатенка Алена Ардова.

Сразу в десяточку, потому что местом работы у Алены значится: «Управление МЧС», а еще она «в разводе».

Мозг быстро анализирует информацию.

Двадцать шесть лет, детей нет, из увлечений - кундалини-йога. Александрову повезло.

Вполне симпатичная - это чисто объективно. Только уши торчком. Это, кстати, тоже.

Страницу свою Алена ведет довольно активно. Сегодня к примеру «отмечает долгожданное повышение коллеги». Сначала - фото из офиса с наполненными чем-то пузырьковым и розовым бокалами, затем - веселье перетекает в караоке-бар.

Последнее фото привлекает красивыми мужскими руками на руле, в центре которого красуется металлический значок «Фольцвагена».

«Спасибо тебе» - так подписано.

Да уж.

Окончательно расстраиваюсь.

Подушка совершенно точно под замену, потому что даже после смены постельного белья, хранит в себе запах из прошлого, который я довольно долго истребляла. Из своей квартиры, из жизни, из себя…

Заснуть не успеваю, телефон вибрирует от звонка. Я предусмотрительно нажимаю на аудиозвонок. Для видео я сегодня слишком разбита.

- Олька! Ну ты как там? - спрашивает Лидка. Голос бодрый. В Нью-Йорке еще разгар дня.

- Привет. Я… нормально.

- Так что ты там говорила про Илью?

- Ничего. Ложная тревога…

- Да неужели! Одумалась! Но у вас что-то было?

- Ничего не было!

- Ох Оленька, что-то ты темнишь…

- Нормально все, Лид. Как там у вас дела? Как Матвей?

- Он теперь Мэтью, - она смеется. - Вырос очень, Оль. К десятилетию готовлю целую вечеринку. Все по-взрослому: санкционная кока-кола и километр из пицц. Пицца здесь вообще - национальная еда. Но я за семь лет привыкла.

- Соскучилась по вам, - вздыхаю.

- Я тоже. По тебе и по девчонкам… Ностальгия накатывает… Со школы ведь с вами вместе. Столько пережили вместе…

Разговор неловко умолкает и я устало прикрываю глаза. Тишина пустой квартиры вдруг пугает. До свадьбы Настя жила со мной. Сейчас надо привыкать к тотальному одиночеству.

- Оль… - Лидка зовет. Становится серьезной. - У тебя все хорошо?

- Как обычно. Нормально… Я не жалуюсь.

- Я иногда жалею, что все тебе рассказала. Чувствую себя свиньей. Это такое ужасное, мерзкое чувство. И в церковь ходила, и к психологу, и на антидепрессантах сидела. Ничего не помогает.

- Я тебя давно простила.

- Я знаю. Ты очень хорошая, Оль, - эмоционально говорит. - А я бессовестная. Не было мамы и папы, чтобы объяснить как надо себя вести. Всю жизнь от этого страдаю.

- Ты нормальная. Я тебе тысячу раз говорила.

- Ладно. Расстроилась только сильно. Снова.

- Не надо расстраиваться. Тебе есть ради кого жить. Ты молодец. Уехала в другую страну и там со всем справилась.

- Да! Спасибо, Лель. Побегу. Надо еще Мэтту гидрокостюм забрать.

- Гидрокостюм? - хрипло переспрашиваю.

- Да! А я тебе не говорила? Начал ходить на дайвинг. Просто влюбился в воду и все что с этим связано. Так пришлось всю амуницию в Майами заказывать. В Нью-Йорке таких маленьких размеров не оказалось.

- Ясно, - грустно усмехаюсь. - Буду спать, Лид. Отличного вечера.

- Спи спокойно, Олюшка, - нежно произносит. - Люблю тебя.

- И я тебя… - Точным ударом скидываю подушку на пол.