Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 10

- Кто?

- Оля! - снова киваю на пирог.

Соломон смачно слизывает сахарную пудру с куска и, махнув рукой, отчитывается:

- А Оля ушла! К ней сегодня Валерон приехал…

Валерон, значит-с!

- И на чем же Валерон приехал за… Олей? - бычу в окно.

Вариантов тьма: такси, троллейбус.

Инвалидная коляска - тоже транспорт.

- На машине, дедушка! - простодушно отвечает Сол, продолжая надругательство над бедной шарлоткой.

- Ясненько, - ставлю руки на пояс джинсов и склоняю голову набок. На улице темнеет. Вечер. - А… что за машина?

- Большая такая, дедушка. Большая-пребольшая, - Соломон усердствует, подумав, отвечает.

Усмехаюсь добродушно. Стараюсь, по крайней мере.

- Что? Больше, чем моя? - оборачиваюсь.

Мальчуган закатывает глаза, что-то там кумекает и выносит свой вердикт:

- Больше, дедушка. Намного больше, чем твоя!

- Ясно, - то ли половицы скрипят, то ли зубы мои.

Надо менять «Туарега».

Давно хотел.

Тесноватая стала.

Лениво чешу бороду. Займусь до Нового года.

- Ладно, - резко кивнув самому себе, направляюсь к парню и еще раз ерошу упругие кудри. - Давай, пацан. Учись хорошо. И английский не пропускай. Проверю.

- А ты разве Олин пирог не будешь?

Олин пирог, твою мать.

- Не буду, - посматриваю на запорошенный пудрой бисквит. - Я… пока сыт.

Разминая затекшую шею, иду в коридор и обуваю берцы.

Больше, чем моя, блядь.

Крузак, что ль?

Хорошо нынче пенсионеры живут, на широкую ногу. Считай, можно не бояться - смело смотреть в будущее.

- Пап, ты уже поехал? - успевает поймать меня Артем.

- Ага. Поеду потихоньку.

Оба вздрагиваем, потому что из гостиной доносится женский ржач и аплодисменты. Надо делать ноги, иначе меня снесут.

- Леву с Лешей ждать не будешь? Скоро ведь проснутся… - сын почесывает затылок.

Наши близнецы. Лев и Алексей. Почти как братья Толстые, только Артемовичи и Александровы. Кудрявые, шустрые болтуны, сносящие все на своем пути. Трещину на полу видите? Да-да. Вот эту. Жирную и глубокую. А это керамогранит. Срок службы - от тридцати до пятидесяти лет при условии, что в доме нет трехлетних близнецов.

- Завтра заеду перед сборами, Артем. Повожусь с ними немного.

- Завтра не надо, пап, - сын предостерегает.

Всегда так делает. Значит, мать здесь будет. Чтоб я не отсвечивал и не портил ей настроение своей александровской физиономией.

- Разберемся. Что у тебя там с турнирами? Расскажешь? - хватаю куртку.

- В ближайшие несколько дней все решится. Очень надеюсь, что пройду на открытый чемпионат Австралии. Ждем списки. Волнуюсь.

- Желаю удачи, сынок! - дружески бью по плечу.

- Ты береги себя, пап. Радикулит ведь не шутки.

- Да уж. Плакать хочется, - вздыхаю и бодро шагаю к «Туарегу».

Присматриваюсь.

И цвет стал какой-то тускловатый. Плюс - давно бы крыло левое покрасить. Чехлы в салоне поменять на кожаные. Акустику новую опять же не мешало бы…

Да! Тесно! - ерзаю в водительском кресле.

Продам!

Телефон, оставленный на передней панели, от вибрации аж подпрыгивает.

- Да, - отвечаю, выворачивая руль и выезжая со стоянки.

- Илья Владимирович! - пропевает мелодичный голос.

- Да, Ален. Давай не сегодня… - сразу сливаюсь.

- Кхм-кхм-кхм… Илья Владимирович! - обвиняюще, но все так же ласково окликает. - Вы нам не поможете?

- Говори.

- Надо в караоке подкинуть.

Караоке. Терпеть не могу.

- Подкину, - тем не менее отвечаю. - Но заходить туда не буду.

- Конечно-конечно. Подъезжайте к Управлению.

- Полчаса, Ален.

- Спасибо, Илья Владимирович! - игриво завершает разговор.

Я хмурюсь.

И матери перенабираю. Лучше сейчас, по пути, чем когда дома буду.

- Илюша! Ну как ты? Может, покушать заедешь?

- Привет. Некогда. Ты звонила?

- Звонила, конечно. Хотела свадьбу обсудить. Ну какая у нас Настенька хорошенькая. Прямо загляденье. Девочка моя. Как тростиночка на ветру.

- Красивая, - соглашаюсь.

Даже улыбаюсь в полутьме. С сыном за десять лет всякое бывало. Когда разводились, он уже подросток был. Обижался, может, мать настраивала против. Не знаю. Хотя на Ольгу не похоже…

Хрен его знает.

Женимся мы на одних, разводимся уже с другими. Как тумблер у них там в голове переключается. Столько всего вылазит. Мама дорогая.

Дочка - отдушина моя была. Мудрая, ласковая, на Олю похожая. Все лучшее от нас взяла и сохранила. Люблю Настену. Горжусь ей! А как в том платье свадебном увидел - дар речи потерял. Вся жизнь перед глазами грузовым составом пронеслась. Сердце скрючило, стянуло. Нервы в канаты превратились.

- А эта то… твоя. Жена бывшая. Пришла, вырядилась. Платье с голыми руками одела. Видел?

- Ну надела, - пожимаю плечами. - И что из этого?

- А в ее возрасте уже такие открытые платья никто не носит, - ворчит. - Бабушка уже. Головой надо думать.

- Что ж ей теперь.… в водолазный костюм наряжаться? Ерунду тоже не неси, мам!

Хорошее было платье. То, что надо прикрыто. Все думал, Оля грудь сделала. Весь вечер мыслями маялся. А это, оказывается, такие накладки были специальные.

Силиконовые, что ль?

Двадцать первый век!

Мама дальше старается:

- Живет в вашей квартире - королева такая! А ты сколько за свою еще платил? Разве это справедливо?

- Так. По существу что-то будет?

- А все-таки хорошая свадьба была, Илья! Настенька наша выросла, - в голосе матери слышатся слезы.

Я останавливаюсь рядом со входом в Управление и, поглядываю на крыльцо.

- Ладно, мам. Отцу привет. Я занят, - прячу телефон в карман.

В машину забирается Алена. Пахнет сразу празднично. Цветами, шампанским и духами.

- Привет, - мажет по моей щеке холодными губами и пьяненько улыбается. Весело ей. - Можно ведь, я схожу в караоке? - с простодушной улыбкой спрашивает.

- Сходи. Зачем у меня спрашиваешь? - не понимаю.

- Спасибо, Илюша! - Алена счастливо вздыхает и поправляет темные, волнистые волосы. - С нами мои подружки поедут. Ладно? Из бухгалтерии. - жестом подзывает шумную женскую компанию. Открыв окно, звонко сообщает: - Илья Владимирович согласился! Поехали!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Верещат.

Я хмурюсь.

Больше, чем караоке и пенсионеров с какими-то там машинами, я терпеть не могу только подружек. Пьяных, вечно лезущих с расспросами и совершенно не чувствующих личных границ!

- А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю Вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…», - зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь.

Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.

Как же душно!

- А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?

- Пушкин? - шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

- Ну, что ты, Олечка? - Валера смотрит на меня снисходительно и глазами ищет место для парковки возле моего дома. - Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.

Дышать нечем.

- А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился…

- Что-то мне это напоминает… - ворчу, сдувая волосы со лба.

- Но вскоре идея его захватила…

Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.

- И как скоро это было? - рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.

Валерий теряется: