Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 18

Хватит!

- Я бы с удовольствием попробовал, - Валерий тут же охотно соглашается.

«Чем это ты занята, а?»

«Не твое дело. Будь хорошим дедушкой!» - печатаю Илье вместо ответа и вновь убираю телефон.

Поднявшись в лифте, мы заходим в квартиру. Я приглашаю гостя на кухню, надеваю фартук и, пока управляюсь с нарезкой начинки для пиццы, мы мило беседуем о преимуществах нового жилищного фонда и коммунальных тарифах.

Когда раздается звонок, повсюду уже разносится теплый сырный аромат.

Оставив фартук на стуле, несусь открывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На пороге - о, Боже - Александров.

И внуки на том же месте - в подмышках.

- Привет, - говорит он, бесцеремонно врываясь в мою одинокую обитель.

- Оля! - радостно кричит Левик.

- Хоя! - вторит ему Лешик, болтающийся вниз головой.

- Что вы здесь делаете? - яростно шиплю на бывшего мужа, озираясь в сторону кухни.

- Просто мимо проезжали. В библиотеку, - Илья, словно охотник, пялится туда же и уже снимает ботинки. - Пацаны, поиграйте тут пока, - осторожно ставит детей на пол.

Они сразу бросаются ко мне. Обниматься.

Сердце не выдерживает. Выгонять за порог родных внуков - это уж слишком.

- Ох, дорогие мои! Сейчас я вам помогу, - устало вздыхаю и принимаюсь расстегивать теплые курточки.

К тому моменту, когда дети - уже раздетые и умытые - спокойно смотрят мультфильм в гостиной, Илья успевает расположить к себе Валеру.

- Твоя «Октавия» под окнами? - кивает в сторону двора и смотрит на меня слишком оценивающе.

Ладно.

Фартук остается висеть на стуле.

- Моя, - Валера смачно откусывает пиццу.

- Хорошая машина, - сглатывает слюну Александров.

- Вообще, это не моя, а сына. Я ему пока свой «Аутлендер» отдал… На время.

- Ясно, - кисло отзывается Илья.

- А у тебя какая?

- «Туарег» пока.

- Пока?

- Вот… продаю.

- Продаешь? - удивляюсь. - Ты не говорил.

- Так ты и не спрашивала, - Илья потирает затылок ладонью и бросает многозначительный взгляд на пиццу.

Ладно, Оля.

Подумаешь, угостишь его немного? Не убудет…

Накрываю стол перед Александровым и желаю ему приятного аппетита.

Вот кто-кто, а бывший муж умеет правильно реагировать на мои кулинарные шедевры:

- Безумно вкусно, Чума! Просто пальчики оближешь!

- Вроде как обычно, - скромно отвечаю, споласкивая противень.

- Эмм… Почему Чума? - вежливо спрашивает Валерий.

Александров намеренно молчит, чтобы ответила я, и вообще ведет себя так, будто он ревнивый муж, а не бывший десятилетней давности. Бросает гневные взгляды, нервничает.

Поворачиваю ручку, чтобы остановить поток.

Стряхиваю остатки воды в мойку и вытираю ладони о бедра, тем самым привлекая к ним внимание сразу двух пар мужских глаз.

- А это моя девичья фамилия, - легким движением отбрасываю волосы назад, тяну руку и уж слишком мило улыбаюсь Валере. - Оля Чума. Приятно познакомиться!

Ну, допустим… - ворчу сам с собой, провожая выплывающий из кухни, аккуратный Олин зад.

Кого-то из внуков пробило на попить.

У меня уши закладывает, будто на глубину погружаюсь.

Я ведь эти десять лет спокойно жил. Думал, что спокойно - во всяком случае как-то так. Новую семью создавать не стремился, но это не специально получилось.

Сначала, Настена была маленькой. Моя ласковая, ранимая девочка. Банально - не хотелось, чтобы она видела вторую семью. Сравнивала с нашей, обижалась на меня или, не приведи господь, ее кто-то обижал.

Потом дочь выросла, а я… уже привык. В одиночку.

Нет, если бы однажды башню снесло, как тогда, в семнадцать, когда Оля Чума - девчонка-гроза спального района с ногами от ушей - впорхнула своими длинными ресницами в мою жизнь…

Если бы также… то все может быть.

Но такого ведь и близко не было?

Десять лет прошло, как вдруг - свадьба Насти и Кирилла и какое-то вселенское ощущение несчастья, которое случилось со мной там, и платье это… Олино. Свадебное.

В голове что-то перемкнуло, случилась незабываемая ночь.

Секс… такой как раньше, когда со своей.

Это ведь ни с чем не сравнимо - своя женщина.

Как после долгой-долгой дороги домой вернуться…

В воздухе действительно приятно пахнет по-домашнему. Только один инородный элемент здесь лишний. Лишний и седой, как ночь у Шатунова. Угрюмо рассматриваю золотые очечи и бороду, прикидывая в голове, показывала ли им Оля свою сокровищницу с презервативами? Или дальше Шагала они еще не дошагали?

О том, что у Ольги Александровны сегодня рандеву я узнал два часа назад. Какая-то знакомая Алены оказалась на выставке и тут же ей сообщила. Потом Ленька позвонил, «Октавию» во дворе заприметил.

- А ты значит бывший муж? - спрашивает рохля, выпрямляя плечи.

- Почему бывший? - нагловато и недоуменно интересуюсь.

- Кхм-кхм-кмх, - он давится дарами богов.

Только продукты на него переводить, блядь.

- Шучу!

Если его здесь хватит инфаркт, Оля ведь будет из чувства вины этого киселя дохаживать.

А нам это надо? На хрен не надо.

Уминая третий кусок, словно бродячий пес, поглядываю на деревянный круг для пиццы. Там болтается последний. Как неприкаянный. Валерон мерно работает вилкой, ножом и зубной керамикой, и тоже поглядывает. На кусок-то.

Хочется сказать, чтобы варежку в этих стенах ни на что не разевал. Тут у нас полный порядок. Нам ни чужие виниры и ни причиндалы его седые никуда, слава богу, не уперлись.

У нас свои есть. Очень даже рабочие и пока еще не седые. Ни «тотал блэк», конечно, но… в общем, пусть валит отсюда.

Подобру-поздорову.

- Ну… «Кто понял жизнь, тот не жует», как говаривали у нас в морской пехоте, - поднимаюсь и внаглую забираю последний кусок с ровно-поджаренными грибами сверху, отдыхающими в ванне из сыра.

- Пицца уже закончилась? - возвращается Оля. - Валера, ты наелся? Может быть, еще? - старается быть сильно вежливой.

Я с облегчением выдыхаю.

Тех, кого Оля любит, она обычно хуесосит. Валерон - сто процентов чужой. Она с ним общается, как из своей администрации: с видимым сочувствием и снисхождением.

- Можно, Оленька. Очень вкусно, сил нет.

Давай не крякни нам тут, говорю.

- Я особо и не попробовал…

Поной еще.

Хмуро на него смотрю.

- Я тоже еще хочу, - сообщаю для проформы и отдаю тарелку. Справедливости ради - из восьми кусков шесть и так были мои, но надо так надо. Уж лучше к радикулиту панкреатит добавится, чем я Валерону уступлю. - Было бы неплохо!

На меня Чума никак не реагирует.

А нет….

Бросает строгий, даже уничижающий взгляд в стиле «чай дохлебывай и уебывай». Улыбаюсь широко. Вот это любовь! Это я понимаю! Ноль сочувствия, ни капли снисхождения к моей персоне.

Чума мягко смотрит на прединфарктника и прячет постройневшую талию за фартуком. Открывает холодильник.

- Сейчас приготовлю. Валера, может, хочешь немного вина?

Теперь я смотрю на нее сердито.

Вино? Он же за рулем.

Она его на ночь собралась оставить? Здесь?

Кровать еще после нас не остыла, как так можно?

- Откажусь, - Валерон спасает ситуацию.

- А что так? Закодирован? - интересуюсь как бы между прочим.

- Ну что вы… Проблем с алкоголем у меня никогда не было! Я ведь в вузе преподаю, человек уважаемый. Хочу составить Оле компанию. Она алкоголь не приветствует, я поддержу.

- Оля… не приветствует? - едва скрываю усмешку.

Упокой душу той настойке из облепихи, что эта непьющая прикончила за этим самым столом всего три недели назад вместе со мной.

- Александров, - шипит сквозь зубы. - Внуков проверь.

- Конечно-конечно, - удаляюсь. - Не буду вам мешать.

Покидаю парочку где-то на полчаса, чтобы остыть и привести свои мысли в порядок, а чуть позже возвращаюсь и на автомате запихиваю в себя пиццу. Оля пялится на меня так, будто насквозь видит отсутствие аппетита, но предусмотрительно молчит.