Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 19

А потом прибегают внуки…

Брат-1 сразу же несется ко мне и забирается на колени.

- Пицца? - посматривает на тарелку.

Это Лев, значит. Говорливый.

Скидываю на тарелку грибы и даю попробовать. Детские ладошки крепко держат кусок, тут же мараются. Вооружаюсь салфеткой и пытаюсь пригладить непослушные, упругие кудри на макушке.

- Вкусно, Оля! - хвалит честно.

Она реагирует на это покрасневшим лицом. Похвала от внуков приятна ей гораздо больше, чем наши с седым дифирамбы вместе взятые.

- Ну, а ты… Иди ко мне, - зовет Валерий притаившегося в дверном проеме Лешика.

Испытываю что-то вроде ревности, когда косноязычный без зазрения совести несется к сопернику, и соглашается пойти на руки.

- Детям пора спать, - Оля недовольно на меня посматривает и ставит бутылочки с кефиром на стол. Снимает свой фартук и инстинктивно оглаживает бедра руками. - Пойду расправлю кровать. Вы… пока их здесь покормите.

- Без проблем, - сую бутылку Льву. - Ужин!

Лешик жадно присасывается к своей.

Мы с Валероном переглядываемся под дружное чмоканье близнецов.

Чувствую себя дебилом.

Сижу в нашей с Олей квартире, напротив седого хрена в вишневой рубашке и белом галстуке. Оба держим внуков - тоже наших с Олей. Как докатился до жизни такой?

Снова злость берет. С хрена ли он тут расселся и пиццу за уши складывает?

Лешик ставит бутылку на стол и тихо, глядя мне в глаза, произносит:

- Пи-ся!

Мы с Левиком переглядываемся.

Я… сижу.

- Пи-ся!

- Что? - Валерон не шарит за детский жаргон. - Что он хочет?

- Пи-ся!

- «Спасибо» тебе говорит, - сижу себе спокойно.

- Ах, воно оно что? Пожалуйста, Алексей, пожалуйста! - он поражается воспитанности наших внуков.

- Что там у вас происходит? - кричит из спальни Оля.

- Все в порядке, - не свожу прямого взгляда с Лешика.

- Пи-ся! - он требует еще громче.

- Пожалуйста-пожалуйста, - Валера приговаривает.

- Пи-ся? - вопросительно смотрят на меня детские глаза.

Давай, - прикрывая веки, киваю.

Тишина прерывается вскриком.

- Ой, кажется он… - Валерий резко приподнимает Алексея, но уже точно поздно.

На брюках красуется симпатичное, огромное пятно.

Теплое, наверное!

- Ц-ц-ц-ц… Как же так, Алексей! - говорю без капли сожаления.

Рядом молниеносно оказывается Чума. Она начинает причитать, как ей неудобно, носиться вокруг седого с салфетками, снимает с косноязычного мокрые штаны и сквозь все это разъяренно смотрит на меня.

А я что?

Я тут ни при чем.

Оттаскиваю сразу двоих отпрысков в ванную. Долго их купаю, но буря не проходит мимо: на выходе Оля указывается мне на дверь.

- Александров! - рявкает, сверкая глазами. - Немедленно пошел вон!

«За окошком снегири греют куст рябиновый, наливные ягоды рдеют на снегу» - доносится из динамиков.

Утро нового дня почти не отличается от прошлого.

Разве что сегодня гораздо холоднее.

Включаю обдув лобового стекла теплым воздухом и, постукивая костяшками пальцев по рулю, смотрю исподлобья, как по заснеженной парковке Администрации города в мою сторону направляются Оля с веселящимися внуками в смешных шапках-драконах и зимних комбинезонах в цвет.

По тому, с какой силой острые каблуки впиваются в рыхлый снег, уже могу определить: хорошего не жди. Все-таки пятнадцать лет с ней бок о бок прожили. Понять, есть ли у жены ПМС по тому, как она дышит в затылок - первое правило выживания в браке.

Вряд ли глобально что-то поменялось. Хотя… расставание совершенно точно пошло Оле на пользу. Она выглядит успешной, элегантной, ухаживающей за собой женщиной. Больше тридцати восьми бы не дал. И куда только мужики смотрят?

«Я сегодня ночевал с женщиной любимою, без которой дальше жить просто не могу» - задушевно, но уж очень выебисто поет Трофим, чем сильно раздражает.

Придерживая полы длинной шубки, Оля осматривается по сторонам и задирает острый подбородок, едва я моргаю ей дальним светом.

В прямом взгляде снова негодование и презрение. Пенсионер-то ее, который хрен обоссанный. Сбежал в субботу еще до того, как из квартиры выперли меня, и по сей день (по словам соседа Генки) не появлялся.

Хорошо мы его с Лешиком приложили.

Видимо, все еще весла сушит.

Вместе с брюками.

Выпрыгиваю из «Туарега», закрываю шею воротником и застегиваю кнопки на пуховике.

Холодно, пиздец.

- Доброе утро…

- Здравствуй, Илья.

- Ты как Снегурочка. Такая же прекрасная и ледяная…

На темных, уложенных в высокую прическу волосах красиво искрятся снежинки.

На мое активно-позитивное приветствие реагирует, как и все последние пять дней - пассивно-агрессивно.

- Как это банально! - говорит равнодушно.

Чувствую себя побитым псом.

Ее глаза блестят так, что становится еще морознее.

Даже яйца лютым холодом обдает.

Как у нее так всегда получается?

- Ну что, бандиты, едем? - спрашиваю у пацанов, крепко обнимающих мои колени.

- Едем, дед! - кричит зеленый дракон.

Значит, косноязычный в синем. Ясненько.

- Хоя! - Леша на прощание тепло обнимает свою симпатичную бабушку.

Я, как идиот, завидую трехлетнему внуку, который двух слов связать не может.

Приплыли.

Открываю заднюю дверь и, словно строительным краном, гружу по одному. Братья остаются радостно верещать в теплом салоне, а я поворачиваюсь к Оле и испытываю огромное желание с ней помириться.

Ее румянец на щеках, притягательный образ начальницы и охота разделить с ней двухдневные тяготы - манят.

Да и… твою мать.

Меньше, чем через неделю Новый год.

Артем с Полиной к тому времени точно не вернутся. Мне впервые за долгие годы хочется всей этой мишуры и хлопушек, потому что последние десять лет я особо не запаривался. Просто ставил себе ночное дежурство. Вот и весь праздник.

Моя прошлая смена с детьми прошла в гордом одиночестве.

Как и ее смена, которая заканчивается через минуту.

Пора прекратить этот идиотизм и поговорить.

Или просто потрахаться.

Я за второе.

- Это рюкзаки со сменной одеждой для детского сада, - Оля вытягивает руку.

- Хорошо, - я обхватываю холодные пальцы и… больше не выпускаю.

Она вскидывает на меня удивленный взгляд, но не пытается отнять.

- Отпусти! - говорит слишком слабо.

- Да хрен тебе, Чума!

Взглянув на горящие светом окна Администрации, резко прижимаю к себе хрупкую фигурку и, бросив детские рюкзаки на землю, крепко обнимаю.

Обхватив голову, грею ее лицо в воротнике пуховика. Шею обдает частым дыханием. А еще пахнет - пиздец. Это не духи! Клянусь! Это секс, разлитый по флаконам с распылителем. Секс в чистом виде.

Отклонившись, опьяненный слишком слабой реакцией и тотальной Олиной уязвимостью, беру цель на приоткрытые губы и соединяю их со своим жаждущим поцелуя ртом. Наши языки сталкиваются и закручиваются на резьбу.

Целоваться на морозе перед глазами мэра и трех сотен людей - не совсем то, чем я планировал заниматься в сорок три, но с первого декабря все мои планы, в целом, пошли по одному месту. Так что имею право на компенсацию.

- Илья! Ты сдурел? - чувствую, как Оля упирается локтями в грудь и быстро озирается.

Большую начальницу включает.

- Я пойду, - еще раз пытается выбраться из захвата.

- Ну чего ты обиделась, Оль? - хриплю от волнения и, крепко удерживая ладонями, глажу ее щеки большими пальцами.

- Да что на тебя обижаться? - еле ворочает влажными после поцелуя губами.

- Из-за седого этого, что ли? - грею ее нос своим носом. - Было бы из-за кого…

- Это не смешно, Александров. Ты сделал это специально!

- Что я сделал-то? Так говоришь, будто я сам на него помочился…

- Илья! Ты прекрасно знаешь, что виноват. Валерий видел: Алеша сделал это с твоего одобрения… - негодующе вываливает на меня обвинение.